Оттого и шастаю, что мозги не растерял, — бормотал я себе под нос, промахиваясь мимо конюшен, и ароматных садов Деметры, и мастерских Гефеста. Ты вот скажи — каким способом ты собираешься эту самую — напополам? Она нам, наверху, ось мира вращает.
К ней, небось, в чертоги просто так не зайдешь — разве что она к тебе спустится.
Иначе Крон бы ее уже после моего рождения прикончил.
Ага, ага, — бубнил серп с пояса, голосом, напоминающим голос отца. Он прикончил бы. Только он хотел — хитро. Чтобы она спустилась, была бы неподалёку, а мы с ним — р-раз…
Она ведь может умереть — если кто-то делает то, что не прописано в её свитке…
Точно, — кивнул я и преодолел последний подъем. А теперь скажи мне, древний адамантий — как сделать то, что в этом свитке не прописано?
Ну, например — узнать, что в этом самом свитке есть.
Так что не глядите на меня удивленными окнами, дворцы — я не к вам.
Мне тут нужно навестить кое-кого другого.
Других.
Тех, которые притулились в сером доме выше самых пышных дворцов. Засели за щербатыми окнами, за хлопающей дверью… в самом центре паутины нитей, которую сплетали.
Шагнуть через порог. Пригнувшись — в комнату, полную запахом рыбной похлёбки…
— Ступай, откуда пришёл, Убийца!
Дверной проём оказался занят — попробуй, войди, невидимка! Через такие-то плечи, такие-то руки…
В руках — булава. Покачивается с намёком.
— Вопросы задавать припёрся?! Поздновато заявился. Вот тебе ответ! Не уйдёшь — зубы пересчитаю.
— Э, — долетело у Мойры из-за спины. — Спорим, я его первая в песок вколочу?!
Впору в голос заржать: всеведущие Мойры сроду так никого не встречали! Говорят, к кому-то являлись — старухами, к кому-то — девами прекрасными, к кому-то — женщинами, умудренными годами. С прялками, с таинственным туманом в глазах…
Ко мне вот — с булавами. Зубы считать.
Серп на боку ухмыльнулся хитрой беззубой усмешкой — попробуй, сосчитай…
— Вопросы задают боги. Смертные. Владыки. Те, над кем властна ваша мать. Мне столько раз повторяли, что я чудовище, что я наконец сам поверил в это.
Мойра моргнула. Попятилась внутрь дома, открывая вторую сестру — такую же рослую, плечистую, брови на пол-лица. И в руках булава — эта не для зубного счета, для вколачивания в песок.
— Тогда с чего б тебя принесло? Э, Лахезка, спорим — про материнский свиток вызнать хочет.
— А вот и спорим!
— На диплакс новый зеленый!
— Шерстяной!
Подождал, оглядывая узкую комнату с потухшим очагом — тот чадил последними облачками дыма.
— Я явился делать что умею. Переписывать судьбы. Хотите — ваши перепишу?
Лахезис рот разинула — булава бы влезла. Сейчас ляпнет что-нибудь этакое — «А силенок-то хватит?» Атропос перекосила рот — сейчас другое скажет: «Что, Убийца? Мечом обзавелся — храбрый стал?»
Да. Мечи хорошо умеют переписывать судьбы. Надежно. Словно стилосы — острием по свиткам. Но я не стану хвататься за Серп Крона.