Зевса славят воины. Посейдоном восхищаются во время пиров. У братьев полно любовниц, и слава об их прыти идет далеко.
Только вот когда смертные возвращаются в жилища — их встречает неизменное «Климен» из женских уст.
— Ах, такой мудрый, такой скромный, войны не хочет, а рассудительный такой. А эти двое — они что? Они о ком пекутся? Ах, вот нам бы не их, а этого, вот из кого бы хороший царь вышел…
Воины, басилевсы, пастухи… конечно, цыкнут на жен или сестер: знай место! Нам, мол, виднее, за кого воевать. Раз цыкнут, второй раз цыкнут, на десятый — проворчат устало: ну да, Аид Стрелок хорошо бы смотрелся на троне. Только он же, скотина, не хочет на трон, а вот если бы вдруг вернулся — то мы не против…
— И вообще, — сказал я, уже делая шаг наружу. — В любом случае все решает женщина. Не вмешиваясь. Даже… не говоря.
— О чем это ты, внучок? — полетело в спину.
— О том, что у каждого из нас своя Ананка.
Позади раздалось сразу два смешка — очень женских.
*
Потом я располагал к себе Гипноса — крылатого близнеца Смерти. Расположить оказалось — легко до ужаса, пса труднее приручить. Стоило как-то навестить Ату в ее дворце — и этот прилип.
Намертво, к слову. Болтал обо всём на свете — о матери, о своих детях (их у него сотни три, и все прибывает), о своем братце, мрачном Танате, об Эриниях, о Моме, Хароне… На поверхности — и то за мной шастал. Я с его слов за пару лет весь подземный мир заочно выучил. Сначала. Потом — уже не только заочно, потом я по этому же подземному миру сколько-то раз прогулялся, видел Гекату, видел Харона (этот даже поинтересовался — что я там забыл), как-то раз с Ахероном на кулачках схватился — тому явно было некуда силу девать…
Разведал подходы к Тартару, сунул туда нос пару раз — как внутри-то?
Тьма, выворачивающая наизнанку, прорастающая в твое нутро, переполненная голодом, вцепляющаяся, впивающаяся, желающая поглотить, не отпустить, сделать небытием…
Не особенно понравилось, словом.
А потом я принял приглашение Зевса. Явился к нему на Парнас, во дворец, который тогда только начинал возводиться. Вернее, в шатер — за несколько стадий от стройки.
— Ну, вот и Мудрый явился, — выдохнул младший. Встал, радушно указал на пустое ложе, щёлкнул пальцами — служанка поднесла чашу с вином. — Думали — не дождёмся тебя, брат!
Я кивнул. Сел, привычно натянул на физиономию маску — мудрого брата, советчика, не-воина. Сидит — прелести нимф не обсуждает, о войне не толкует, только внимает.
Рассматривал братьев исподтишка — они вошли в самый расцвет, что Зевс, что Посейдон. Накуролесить уже успели — вон, легенды слагаются о том, как Зевс с какими-то драконами сладил…
Ссорятся, говорят.
Правда, при мне особенно не ссорятся — так, пересмеиваются, поглядывают свысока. Мол, мы вообще-то воюем. Трон своего отца захватываем. А ты зачем вот так?
— Что, брат? — прозвучало после часовой беседы ни о чем. — Много ли мудрости познал на досуге?
— Достаточно.
— А говорят — в пифос Япета не умять, — вставил Посейдон. Он разрумянился от вина. — Знаешь — в доме у Япета стоит здоровущий пифос, куда все болезни и беды загнали? Так в Аиде, говорят, мудрости и побольше будет.
И заржал — понятно, за что Жеребцом прозвали.
Зевс поднял на меня глаза, полные вопроса. Одного и того же вопроса — уже сколько лет…
— Не передумал, — легко сказал я. — Я уже сказал, я не хочу править.
Зевс огорченно вздохнул, развел руками. Мелькнула зарница в блестящих волосах.
— А какая бы история получилась, — сказал. — Представляешь? Трое братьев, Крониды — против титанов! Вместе, плечом к плечу, до конца…
— Чьего? — спросил я тихо.
Зевс поперхнулся, нахмурился. Посейдон — тот был более прям.