Иная Судьба (СИ): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Ладошка Гестии согревала ладонь.

— Войны не будет, потому что твой брат не даст ей начаться.

Она встрепенулась — с робкой надеждой. Прошептала: «Как?»

Танат пожал плечами. Сердце выстукивало непонятное — «Будет, будет, будет». А в памяти договаривались слова. Его собственные слова, брошенные в лицо Крониду после первого боя.

Пророчеством — только теперь уже не для старшего сына Крона.

— Бездарно дерёшься.

— Почему это?

— Потому что однажды тебе встретится тот, кто решит пожертвовать собой. И ты проиграешь, даже не промахнувшись.

Комментарий к Монодия. Танат Дорогие сочувствующие персонажам читатели и особенно любители Таната. Пожалуйста, не кушайте автора сразу, тогда он не напишет проду. Персонажей автор любит тоже... и вы же еще не знаете, к какому концу мы идем, да?

====== Сказание 8. О меньшем зле и нерушимых клятвах ======

Оружие может быть — одно…

У меня было два. Еще однажды я взял кое-что — в случае надобности. Ничего. Мир не рухнул. Оказывается, чтобы драться бездарно, не нужно оружие. Как для невидимости не очень-то нужен шлем-невидимка. Случалось тебе исчезать по-настоящему, ты, который не-я? Тот, который смотрит на меня из зеркал, из заздравных чаш, из вод любой реки и озера? Очень надеюсь — что не случалось. Растворяться в тишине и забвении не так-то просто, представь себе. Бывает даже — некому похвастаться, что у тебя все так правильно начиналось. Или что ты победил, взяв вместо оружия три совета, данных тебе самому. «Тот, кто стоит близко, может ударить до того, как ты натянешь тетиву и возьмешь стрелу. Раньше, чем прицелишься…. Держи тех, кто может ударить, подальше».

У меня был противник, слышишь, я-иной? И я заставил его стоять близко, очень близко. Заставил забыть прописную истину: того, кто может ударить, нужно держать подальше.

«Ты слишком привык не промахиваться. Однажды ты встретишь того, кто умнее тебя. Быстрее тебя. И не успеешь выстрелить во второй раз».

У меня был противник. И я уверил его, что он уже почти победил. И он так привык не промахиваться, что не успел ударить во второй раз.

«Однажды тебе встретится тот, кто решит пожертвовать собой. И ты проиграешь, даже не промахнувшись».

У меня был противник, слышишь, я-иной? И он посмеялся бы, если бы услышал такую чушь: собой жертвовать, надо же. Потому что боги лишь принимают жертвы. Жертвуют — нам. Или мы — кем-то.

Никогда — собой.

Смотри, я смеюсь над этим третьим, глупым советом. Почему же ты не смеешься вместе со мной, не-я, у которого все началось неправильно?

Почему мне кажется, что ты киваешь с пониманием и отводишь, и прячешь взгляд? И все зеркала, где я вижу тебя — оборачиваются ледяными, черными водами. Оказывается, быть свергнутым царем — занятие хлопотное. Хотя, казалось бы: шастай себе невидимкой, где придется. Хочешь — за богом Смерти в подземный мир прогуляйся, притащи на Олимп (вызвав этим праведный ужас слуг: «Кого-кого он приволок?! Ну, все, это на него так свержение подействовало!») А хочешь — попытайся Эреба в обличии собственного братца выследить. Ну, а хочешь — задури себе голову повседневными маловажными вопросами. Например — кому бы на Олимпе править? Мне вроде как нельзя — то есть, не положено. Свергнут — значит, свергнут. Улетел вверх тормашками с горы (ну ладно, потом вернулся, еще и с Танатом под мышкой) — назад на трон дороги нет. И по всему выпадало, что править — Ифиту, под ноги которого доверчиво и радостно прикатился Олимп. Сыну, который сверг отца. Хотя — если уж совсем честно — то тогда выходило, что править придется Гере. Мальчик попытался сдать мне правление назад тут же после моего возвращения из подземного мира. В коридоре мыкался — ждал: в одной руке моя стрела, во второй — золотой венец, который Ифит явно только что стянул со своей головы. Вид у сына Левки был ошарашенный — может, из-за внезапного правления, которое на него свалилось. Гера говорила потом: желающие милостей тут же после моего отбытия начали сыну в ноги кидаться, чуть не удушили. Вот она как раз и осталась с ними разбираться, а Ифит сбежал в коридор — дожидаться свергнутого тирана-отца. Может, он был так ошеломлен этим самым отцовством. Или тем, что я явился с израненным Жестокосердным и вместо приветствия рявкнул:  — Пэона и Гестию сюда! Нектара… слуг призови.  — Призвать? — честно заморгал глазами отважный кифаред. Так, что пришлось напомнить ему: он тут в некотором роде теперь хозяин. Уже потом, когда над Танатом начали хлопотать сестренка Гестия, Пэон и служанки, Ифит спросил тихо:  — Кто его так?  — Посейдон, — ответил я, задумавшись. Навалилось в одночасье: война, которую я начал… Нужно вернуться в подземный мир, разведать у титанов, великанов — откуда Эреб будет набирать войска, посмотреть — не сможет ли он открыть Тартар… Вот тебе и свергся — папе-то в этом отношении было не в пример спокойнее. Впрочем, Ифиту повезло еще меньше, чем мне: ему-то в этом Хаосе первородном еще и править. «Я никогда не хотел править». Забыл, что сын может читать по глазам.  — Я никогда не хотел править, — повторил он и протянул мне на открытой ладони белую стрелку-молнию, а потом и венец. — Возьми, Климен… отец. Это твое по праву. Мое-то теперь по праву совсем другое, в этом-то вся и соль… Прислушался к беготне и шепоту из-за стен — там пытались исцелить Таната-Убийцу — первую жертву начавшейся войны. Махнул рукой сыну — идем, присядем уже где-нибудь. Только не в тронном зале, и так от него воротит.  — Я тоже не хотел править. После того, как сверг отца.  — Что же ты сделал тогда? Лгал сотню лет, пока остальные готовились к войне. Лгал — и готовился к правлению, а потом вот союзницу нашел, чудовище отыскал, взошел на трон…  — Я слышал о Климене Мудром, Климене-Страннике, — сказал сын. — Слышал, песни слагал… Просто не знал: кто…

В небольшом покое был полумрак, и оттого сидеть напротив Ифита было неловко: будто в кривое зеркало глядишься. Синеглазое, кудрявое, безбородое отражение, плечи — узкие, пальцы — тонкие: морской…

— Ты скитался по миру сотню лет… отец. Набирался мудрости. Узнавал народы. У меня ничего этого нет. Лишь песни и приливы в компании нереид.

— И ученичество у Прометея Мудрого. И разве не вещий Нерей — твой дед?

— Я не создан для трона. Для власти. Для… золота.

Жаль. То есть, жаль, что ты думаешь так, юноша-кифаред. Из справедливых, бескорыстных и чистых, бывает, получаются хорошие цари. Опыта тебе не хватает, так ведь у тебя же есть надежная союзница… советница. Может еще не хватает — жесткости, твердости для трона Олимпа, а так из тебя бы мог выйти отличный царь.

— Козу заведи.

— Ч-что?

— Козу, пещеру… распорядителя толстого — Эвклея можешь спросить, где он их берет.

Гера у тебя уже есть — будет, кому утку в меду готовить.

Отмахнулся в ответ на недоуменный взгляд сына. Показалось, примерещилось: свилась змея, кусает свой собственный хвост, двоятся строки в свитки Ананки-судьбы — где она, к слову, которая эта, за плечами?