За спиной послышался шорох, но Лешка не обернулся.
— Что, совсем уже? Отпусти ее сейчас же, — велел дядя, и Лешка на вытянутой руке отнес змею под елку и аккуратно выпустил.
Змея заструилась прочь, и Лешка немного разочарованно посмотрел ей вслед. Могла бы и укусить…
— Ты в курсе, что это гадюка? — спросил дядя.
— Да? — равнодушно откликнулся Лешка. — Я думал, уж.
— И зигзаг на спине тебя не насторожил?
— Слушайте, откуда мне знать про всякие зигзаги? Я к вам в лес не просился! — вспыхнул Лешка.
Дядя тяжело вздохнул и спросил:
— Ты ждешь к себе какого-то особого отношения, раз мать умерла?
— Да ничего я не жду! — зло выкрикнул Лешка.
Чудовище. Бездушное чудовище. Как можно так об этом говорить? Как можно настолько ничего не понимать?
Дядя только кивнул:
— Вот и хорошо.
Совершенно не замечая, что Лешка из последних сил сдерживает слёзы, дядя продолжал:
— Помнишь, о чем мы говорили, когда ты прищемил палец?
Лешка помнил.
— Что, прямо здесь? — мрачно спросил он.
— Почему бы и нет.
Дядя развернул Лешку лицом к поваленной сосне:
— Спускай штаны и нагибайся.
Страха Лешка не чувствовал, только смесь обиды и возмущения. Вот зачем вообще брать к себе ребенка, если только и делаешь, что издеваешься над ним?
— Ну? — нетерпеливо сказал дядя.
Сам он подошел к молодой березе и выломал толстый прут.
Лешка как во сне расстегнул джинсы и приспустил их до колен, потом наклонился, уперевшись руками в липкий оранжевый ствол. Если бы ему этой весной сказали, во что превратится жизнь к концу лета…
Дядя очистил прут от листьев и для пробы взмахнул им в воздухе. От этого звука Лешка весь съежился. По стволу сосны деловито сновали муравьи. Один из них пробежал по Лешкиным пальцам и заспешил дальше, волоча за собой половину дохлой мухи. Хорошо ему, работает и горя не знает…
Крепкая ладонь опустилась на Лешкину поясницу, удерживая и не давая увильнуть от последовавшего за коротким свистом удара. Лешка стиснул зубы, подавляя крик. Вообще-то не так уж и страшно, лучше, чем проводом. Как-то легче и теплее. Прут обжигал, но не лип к телу тяжелой мертвой змеей, как провод, а сразу же пружинисто отскакивал, и это делало боль терпимой. Ну, если уткнуться лицом в плечо и прикусить рукав. Лешка задышал чаще, но ему пока удавалось сохранять спокойствие и не плакать. Прут продолжал равномерно подниматься и опускаться, и отдельные полоски боли постепенно смешались в единое пылающее целое.
— Ну что, хватит? — спросил дядя.
— Вам или мне?
Вместо ответа прут хлестнул по бедрам. Лешка вскрикнул.
— Хватит? — повторил дядя.