Он позвонил администратору.
— Сколько человек прописано в номере 411?
— Один.
— Там черт его знает что сейчас творится! Будьте добры, позовите к телефону мою жену.
Пауза.
— Чарли?
— Слушай, — спросил он, — этот чокнутый все еще в вестибюле?
— Да, сидит тут, — ответила она.
— Черт бы его побрал.
Он повесил трубку.
Он стоял перед ванной комнатой.
— Глупо торчать целый день и подсматривать в замочную скважину при ничтожных шансах, что кто-то другой тоже подсмотрит в скважину и увидит, как ты подсматриваешь, и разозлится. В этом должен быть какой-то умысел, хотя, черт меня возьми, если я знаю какой. Ни у кого нет времени сгибаться в три погибели и пялиться все 24 часа из 24. Всю ночь этот глаз был здесь. И весь день. Полное безумие.
Он распахнул дверь номера и зашагал по коридору. Приложил ухо к двери маленького человечка — и все равно ничего не услышал, кроме порхания пыли в утреннем воздухе и неслышного шуршания осыпающейся штукатурки. Он постучал в дверь:
— Есть кто-нибудь?
Он постучал громче.
— Я же знаю, что вы там!
Он принялся колотить в дверь.
— Открывайте!
Обливаясь потом, он молотил и молотил по двери целую минуту. Затем дернул за дверную ручку. Она легко повернулась.
— Так, — сказал он.
Он облизнул губы и повернул ручку, позволив двери распахнуться внутрь пустой комнаты. Постель была заправлена, и судя по ее внешнему виду никто на ней ночью не спал. Все было опрятно и на своих местах.
— Они не могли улизнуть. Я бы их увидел в коридоре.
Стенной шкаф. Спрятались в шкаф, конечно. Шкаф. Подбегаю, распахиваю дверцу и выволакиваю негодяя на свет божий. Но что-то мешало ему это сделать, мешало сойтись лицом к лицу с малость тронутым субчиком. Ужасно неловко обнаруживать кого-то в его собственном шкафу. Что ты ему скажешь? Он и так, наверное, испуган стуком в дверь и вторжением в его номер. Так что пусть себе скрывается в шкафу и… Он обернулся и замер.
Дверь в ванну. Вот она где!
И здесь же серый глаз.
Он вышел из лифта, словно пробирался по краю утеса. Он пересек вестибюль и постучал по серебристому звонку. Эхо малинового перезвона еще висело в воздухе, а служащий уже был тут как тут. Чарльз Фенимор не нашелся сказать ничего лучшего:
— Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь.
Он разложил на стойке регистрации семь поблескивающих предметов.
— Синий, зеленый, карий, коричневый, желтый, аквамариновый и светло-карий.
Семь стеклянных глаз уставились на служащего, а тот в свою очередь уставился на семерку стеклянных глаз, после чего перевел изумленный взгляд на Чарльза Фенимора.