– Я?! – от удивления я чуть не расплескал кофе.
– Ты, ты! Просто везенье играет не на тебя, а на того, при ком ты кантуешься. Вспомни «пираний», мои фонды, икру. Сечешь, какая зависимость?
Я уставился на него как на тех муравьев. Нет, плохая аналогия. Муравьи были лузерами, а этот превращал в деньги все, к чему прикасался. Даже меня. Надо же, как лихо он вывел формулу моей везучести для других. Хотя чему удивляться, не будь у него такого чутья, был бы он в моих стройных рядах антивезунчиков. Что-то тренькнуло в моей голове, но не успело оформиться. Пимен помешал. Он встал и со словами «Засим позвольте откланяться и поблагодарить за отменный обед» направился к выходу. Я остался дохлебывать кофе и размышлять над формулой, в которую подлец меня загнал. Есть у моего инфантильного разума такое бесполезное качество – предаваться бесплодным размышлениям. Впрочем, предложение Пимена я решил принять. Жить-то на что-то надо. Из ресторана я ушел – не знаю почему, просто наскучило. Дед отбыл в неизвестном направлении. Так что ни трудовых, ни иждивенческих средств на существование не маячило. «Оп! Что это я? А банковская карточка, переданная Пименом?! Она может обеспечить мне… Нет, – перебил я себя, – положу рядом с конвертом с экспертизой. Начну собирать плоды своей глупости. Посмотрим, как я справлюсь с искушением».
Я потопал домой, по дороге зайдя в супермаркет и отоварившись всякой туфтой на проедание. С уходом Деда кормить меня домашними обедами стало некому.
Проснулся я резко и в ужасе. В квартире явно кто-то был. И этот кто-то не был Дедом – уж его шаги я знал, как алфавит. Я привел в порядок сердцебиение, стараясь решить, как действовать. Некто подошел к моей двери, помедлил секунду, потом направился в глубь квартиры. Мне показалось, что я до крови закусил губы, прихватив и язык. Но предаваться боли не было времени. Стараясь не шуметь, я натянул штаны, отбросил тапочки и, бесшумно ступая, босиком направился к двери. Прислушался… Некто двигался где-то в районе кухни. Интересно, что он там искал? Неужели думает, что драгоценности мы прячем в банке с крупой? Да у нас отродясь крупы не водилось. Хотя, нет, есть рис. Черный и белый. Господи, о чем это я думаю?! Я проскользнул в дверь и замер. Свет горел почти в каждой комнате. Ну до чего обнаглели ворюги! Или они тоже считают меня лузером?! Я нахмурился, огляделся, раздумывая, чем бы вооружиться, и тут на кухне что-то громыхнуло. От неожиданности я все-таки вскрикнул и, поняв, что выдал себя, так невооруженным и ринулся на кухню. Разве что без победного клича команчей. При виде меня человек обернулся и… Я повторил тот самый отборный мат Деда, который однажды подслушал по телефону. И как только я все это запомнил?!
– И тебе того же, – сказала она.
Конечно, кто еще мог бы довести до белого каления, кроме мадре?!
– Извини, – сказал я, – мне показалось, воры.
– А! – понимающе кивнула она и подняла чайник.
Именно грохот его падения и был причиной моего молниеносного прорыва на поле боя. Мадре вообще не могла сделать что-нибудь, не разбив или не уронив что-нибудь другое. Раньше я думал, что она это делает нарочно, чтобы никто не заставлял ее заниматься бытом. Сейчас понял, что ошибался. Видимо, она действительно не была приспособлена к бытовухе. Хотя, хрен знает, к чему она была приспособлена, кроме… Впрочем, это не мой геморрой.
– Ну как прошел постабортный период? – светски поинтересовался я, вспомнив нашу последнюю встречу.
Мадре закурила, посмотрела на меня, как я давеча на Пимена, и спросила голосом, каким, наверное, хирург спрашивает у раковой опухоли, перед тем как ее вырезать:
– Никак не пойму, как такое уродилось.
– Генетика, – пожал я плечами, думая, что забил гол.
– Вряд ли, – рубанула она, – судя по результатам проделанной тобой экспертизы…
– Ты! Ты! – заорал я, кинувшись к ней. – Как ты посмела! Кто тебе позволил! Это не для тебя!
– Заткнись, – приказала она, на всякий случай перейдя за другую сторону стола. – Я чужие письма не читаю… Генетика.
Опять она переиграла меня моим же оружием.
– Тогда откуда ты…
– Что? Откуда знаю? Да ничего я не знаю, наугад выстрелила. Конверт-то на видном месте валяется. Вряд ли Дед… до такого бы додумался. Остаешься ты, раз уж не я.
Иногда я так понимаю Тараса Бульбу. Так и хочется сказать: «Ты меня породила, я тебя и убью». Но я просто спросил:
– Ну и что тебя на сей раз принесло? И раз уж ты чайником уже громыхнула, то вряд ли что еще опрокинешь. Так что, будь добра, налей чай. И… извини за мат, мать… Почти каламбур. Я правда был в шоке. Да, кстати, добрый вечер.
– Не такой уж он добрый, – устало, но зато человеческим голосом сказала она.
– Что так?
– Тебе ведь пофиг, так что не утруждайся.
– Как знаешь, – пожал я плечами и, прихватив свою чашку, отправился восвояси.
Проснулся я часа в два, чувствуя себя хорошо выспавшимся, здоровым, полным творческих и прочих сил самцом. Прошлепал в ванную, вышел и, вытирая волосы, протопал на кухню. Мать честная, как же я забыл про мадре! Мало того, что она торчала на кухне, так и у меня кое-что торчало. Конечно, из нас двоих покраснел я! А она даже взгляд не отвела. Хотя чему удивляться, на своем веку она столько голых самцов перевидала. Пока я раздумывал, как себя повести, чтобы не выглядеть еще большим дураком, она, хмыкнув, отвернулась.
– И что тебя так рассмешило? – буркнул я, поднимая оброненное полотенце и обматываясь им.
– То, что вначале я решила, что ты нарочно голышом появился, мол, моя территория, как хочу, так и живу
– Правильная мысль, – нагло заявил я, – и что тебя заставило изменить мнение? Я ведь не бросился наутек, не взвизгнул, не…
Конец ознакомительного фрагмента.