— Мои, — равнодушно отозвался он. — Давно когда-то баловался.
Я вышла на середину комнаты, хорошенько осмотрелась вокруг и повернулась к Шокеру.
— Нельзя тебе этот дом продавать.
Он повёл плечами и сказал задумчиво:
— Есть вещи поважнее ностальгии. И есть долги важнее всех вещей.
— Это что, стихи?
— Да.
— Только не говори, что твои. Я этого не перенесу.
Он рассмеялся, пожал плечами и ничего не сказал. Вот и пойми его.
Мой телефон затренькал. Я вынула его из кармана.
— Да, Миша.
— Ты где?
— Гуляю.
— Я всё закончил, давай я к тебе навстречу выйду.
— Не надо, Миша.
— Почему? — удивился он.
— Мишенька, если я сегодня вернусь, то я вернусь сама. Не надо меня встречать.
— То есть как «если вернёшься»? — испугался он.
— Вот так, Миша.
Он молчал долго, будто ждал от меня каких-то пояснений. Не дождавшись, буркнул:
— Ладно, я понял.
Я опустила телефон в карман.
— Я сейчас был у Нарратора, — подал голос Шокер. — Припёр его к стенке. Так что я всё знаю.
— Что ты знаешь?
— Ох, ну вряд ли совсем уж всё, на это я не надеюсь. Но многое. Про выходку Альдона, про то, кем он тебе приходится. И про то, в чём же ты мне врёшь: этот рыжий ведь тебе и не муж вовсе.
— Да, видимо, ты неслабо припёр Марека. Или стенка была раскалённая.
— Просто был серьёзный мужской разговор, — вздохнул Шокер. — Я ему объяснил, что, когда я интересуюсь тобой и твоими делами, это не любопытство и даже не вежливость. Это личное. Это моё личное.
— И что Марек?
— Разозлился.
— Почему?