Я прижала пальцы к вискам:
— Не оправдывайся!.. Или я за себя не ручаюсь!
Он тихонько стоял, боясь пошевелиться.
— Всё, Шокер, ладно, забыли. Хорошо?
Он кивнул.
— Что за назначение? — вытащила я из памяти нечто, за что можно было сейчас уцепиться. — Ты говорил, новое назначение, дома расскажешь… Куда ещё тебя Марек засылает?
— На этот раз не Марек, а сам канцлер.
— И куда?
— На изнанку, — вздохнул Шокер.
— Надолго?
— На постоянное проживание, — неловко усмехнулся Шокер. — Имперским надзорным инспектором.
— Это над чем же надзирать?
— Над всем, что там происходит именем Гатрийской империи. Следить, как идёт взаимодействие с официальными структурами изнанки. Анализировать слабые места. Предвидеть подводные камни… — Шокер развёл руками. — Начальство решило, что в обстановке неопределённости и возможной конфронтации я очень хорошо подхожу для такой работы. Короче, я должен вовремя предупредить империю, если наши противники на изнанке соберутся действовать.
— Шокер, это ж засада, — ужаснулась я. — Это жизнь на колёсах!
— Не всегда, но периодически планируются долгие разъезды, — подтвердил он. — Утром будут готовы документы мне и Тиму. И съёмная квартира в Стокгольме. Отъезд завтра. Потом, когда осмотрюсь, буду думать, где устроить постоянное гнездо… Кира…
— Что?
Он взглянул на меня с надеждой:
— Ты поедешь со мной?
Именно сейчас, когда всё стало так отвратительно, я поняла, как же сильно я этого хочу — быть всегда с ним. Везде. Ждать днями или даже неделями его возвращения домой. Возиться с Тимошкой. Делать уютным жилище, каким бы и где бы оно ни было. И очень-очень любить Шокера.
— Кира?!
Он ждал ответа. И мой ответ был для него важен. Но прежде чем отвечать, мне надо был всё прояснить, или это было бы нечестно.
— У меня никогда не будет детей, Андрюша. Вот что было в этом листочке. Понял? — я посмотрела ему в глаза.
— Да, — кивнул он через несколько секунд.
— Очень хорошо.
— Кира…
— Очень хорошо, что понял! Я не хочу это обсуждать!
— И не будем. Только, пожалуйста, не ори и не дерись, ладно? — Шокер осторожно протянул ко мне руку.
— И что?
— Ничего. Иди ко мне, — он притянул меня к себе. — Иди сюда, иди, кроха…
Я ткнулась ему в грудь, и вся моя злоба испарилась, осталось тупое бессильное отчаяние.