Паноптикум: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Янка. — Степаныч дрожащими пальцами неожиданно прытко сжал мою кисть и поднял на меня страдальческие глаза, в которых плескалась еще и предупреждающая угрюмость.

— Степаныч, я тоже тебя люблю, особенно твою жизненную философию, но не начинай. — Я мягко высвободила руку и пошла к чайнику. — И Линку не настропаляй. Я не дура, розовые замки строить не собираюсь, аккуратно от него отвяжусь.

Налив Алинке кофе, плеснула еще, Степанычу и себе. Села напротив него пододвинув бокал и сигареты.

Степаныч хмуро глядя на меня пожевал губами и кивнул. А спустя секунду, разумеется, не вытерпел и очень-очень тихо и быстро заговорил, косясь на дверь, за которую вытурил Линку именно для этого разговора:

— Хочешь сахарный песок, потрудись вырастить сахарный тростник, Янка. Иначе на плантации вот нехер двигаться. Не ровня мы банкирам, а значит, и по их счетам отвечать не сможем. Алинка любит повторять «каждый свою жизнь травит сам». Вроде как о том, что у каждого выбор есть насколько красиво на дно рухнуть, а по сути-то, по сути, все вот предопределено. Судьба она тварь такая вот, узколобая совершенно, не любит она оригинальных поворотов, все обрекает для каждого последующего поколения участь тех, что это поколение и породили. — Я с трудом сглотнула, но сдержала спокойное выражение на лице. — Судьба не оригинальная тварь. Все шаблонами да ярлыками и ты на это внимание обрати, Янка. Ты не дура, сможешь нарушить традиции суки-жизни, мозги-то есть. Может, и заимеешь солидный кусок, но ты только вот о чем задумайся — чем ты за него заплатишь.

— Бытиё определяет сознание, а, Степаныч? Наверх смысла карабкаться нет, если находишься на дне? — пригубив кофе, негромко спросила я, глядя в его мутные с перепоя глаза. Нет, он не может так думать, он умный человек. Он просто не уточнил. И Степаныч, грустно вздохнув, подтвердил это мое подозрение:

— Бытиё определяет. — Покивал он, серьезно глядя мне в глаза. — Быдло оно обрекает на повтор, а других мотивирует на разрыв, и вот там два варианта развития событий, в этих вот разрывах, Янка. В одном случае ты душу потеряешь и будешь вот с такими вот губами, — Степаныч забавно показал с какими именно, зачем-то еще при этом выпучив глаза и я прыснула, — на бентлях всяких, в ожидании подачек от мужика богатого, а во втором случае… расти тростник, Янка, коли душа у тебя в сторону… садоводства. Расти гадкий тростник, который и расти-то не хочет. Не купишь ты себе бентли в этом случае, но и на курятник на бентлях с завистью смотреть никогда не станешь. Ты купишь себе трактор и пофигачишь по плантации… шутки за триста про тракториста… а смеяться над ними будешь, когда сахарный песок в чай засыпешь, который сама добыла, сидя где-нибудь на крылечке твоего собственного домишки и наблюдая за дамами на бентлях. Вот тогда, Янка, банкиры. А до той поры нечего там делать, задавят и не зевнут даже, а тебе им и пенделя даже не отвесить за фигню их всякую. Тростник, Янка, трактор и похер вот на всех. Они все вот так будут делать, — Степаныч снова надул губы и выпучил глаза, — пока ты банкира себе выбирать будешь, поняла вот ты меня?

— Степаныч, — вот вызывал у меня этот пропойца нежность. Вот вызывал. — Поехали со мной на тракторе по плантации, а?

— Душонка у меня на кочках вылетит. — Отмахнулся он. — Вот Алинка проедет. Только ты смотри, Ян, у нее душонка, оно-то, конечно, покрепче моей, но тоже вылететь может. Галку из-за ее обостренного чувства справедливости постоянно в школу вызывали. И два раза в ментовку. — Степаныч на мгновение прервался и задумчиво нахмурился. — Три.

— Линка от матери выхватывала за ментовку? — осторожно спросила я.

— За что? За то, что правду отстаивала? У Алинки, конечно, обостренное чувство справедливости, но — Удивленно посмотрел на меня Степаныч, не подозревающий, как у меня при этих его словах стало покалывать ладони, вспомнившие как их всегда жгло от силы натяжения жаккардового полотенца, перекрученного в тугой узел. — Галка тоже не дура совсем была, Янка. Знала она, что Алинке и без того по мордасам частенько прилетать по жизни будет, защищала ее как могла и пресмыкаться никогда не перед кем не заставила бы. Я тоже так считаю что лучше ведь и правда выхватить, но честным быть. Перед собой. Тебе ведь в первую очередь с собой жить, а потом с остальными, а как жить-то и тебе и остальным, если ты сам себя принять не сможешь… — Покачал головой Степаныч и на мгновение прервался, когда Линка проскрипела дверью туалета. — Алинка, она… на некоторых кочках шею себе свернет, пока эту кочку выравнивать будет. Не понимает она, что не всякую выровнять можно и некоторые лучше даже не пытаться. Так что смотри за ней, ладно?

Я очень серьезно кивнула. Я поняла, о чем он просит.

— Степаныч! Нет за тахтой пузыря твоего! — Громко отозвалась из коридора Линка, топая к входной двери. — И в твоем туалетном тайнике, про который мы с Янкой типа ничего не знаем, тоже нет! Ян, принеси кофе, а то я уже обулась!

— Думаешь, вылила? — огорченно спросил у меня Степаныч, с подозрением глядя в темный провал коридора. — Вот точно я не допил, вот точно. Вылила, егоза. Хотя, оно и правильно, ливер подшаливает, надо переждать.

— У тебя деньги есть? Если дам, опять в запой не уйдешь?

— Не знаю, — задумчиво ответил Степаныч с грустью глядя в окно. — Пока не давай. Я тебе и так должен сколько. Вот честно отдам, как пенсия придет. Если не пробухаю. Нет, надо лучше будет сразу отложить, а то опять… — он удрученно махнул рукой.

А я с тяжелым сердцем, натянув ехидную улыбку, пошла относить Шреку ее термокружку.

В кабинете витал слабый шлейф сигаретного дыма, путающийся с ароматом кофе и морозным сквозняком из приоткрытого окна.

Псевдобанкирская криминальная сволочь развалилась в кресле за широким дубовым столом, стоящим сбоку от большого окна в пол.

И я вот я как-то совсем не удивлена была тому, как он там сидел — в кресле, чуть развернутом к углу стола, закинув на него длинные ноги и расположив на них ноутбук. Периодически отводил от экрана взгляд и чиркал что-то в бесчисленных документах, ровными стопками распложенных на лакированной поверхности. Ага, банковскими делами, наверное, занимается в восемь утра в своем ресторане, самое то.

Для него нас словно бы не существовало. «Нас» это я, напряженно замершая на краю широкого кожаного дивана и старающаяся не смотреть на Асаева, и сидящий на стуле через низкий стол от меня бывший управляющий «Инконтро», рассказывающий мне достаточно важную информацию. Я перебирала стопки документов, помечала в планере кто их поставщики, с кем они сотрудничают в плане артистов-бардов и прочих юродивых, вытрясывала подробную инфу, так сказать, внутреннего пользования, касающуюся административных попрошаек — кто, куда, когда, с кем и как лебезить. В целом, общий уклад жизни у них оказался проще, чем в «Империале» и я параллельно набрасывала план того, что было бы неплохо привнести и в «Инконтро». Далее около часа на знакомство с залами, расположением, планом работы, персоналом и прочими необходимыми моментами.

Распрощавшись с бывшим управляющим, для виду дав пару наказов по залу халдеям, ознакомившись с местной стражей и гейшей у порога, то бишь со службой безопасности и хостес, я покурила за углом и, переведя дыхание, отправилась за основными инструктажами моей работы.

Асаев все так же сидел за столом, потягивал кофе и не отрывал взгляда от ноутбука. Говорил негромко, ровной интонацией почти то же самое, что мне когда-то говорил Владислав Игоревич, с той лишь разницей, что здесь все было гораздо серьезнее. Гораздо. В плане того, что на некоторых его закрытых встречах на этаже вообще никому не дозволялось быть.

Он называл мне имена, все так же глядя в монитор, я писала сокращенно, едва нажимая карандашом на лист, чтобы потом, как вызубрю наизусть, без всяких следов стереть. И с каждой секундой чувствовала, как сильнее стынет кровь в жилах. Потому что некоторые имена я слышала, некоторых я видела в «Империале». На имени Никиты Нечаева у меня остановилось сердце и свело напряжением пальцы.

Асаев не смотрел на меня, он не видел моей реакции, но он ее словно бы почувствовал. Потому что улыбнулся. Уголками губ, совсем кратко, а мне стало жутко до дурноты.

Перевел на меня взгляд, в котором играли все оттенки моего страха и негромко произнес:

— Я же говорил, что контингент будет интереснее. Вероятно, деятельность некоторых личностей не является для тебя тайной. Кто же такой Нечаев?

— Он… — Тихо прошептала я, вспоминая ту тварь. Которая контролировала оборот, и не в масштабах района. Повыше. — Связан… с дурью.

— Временно. — Асаев едва слышно хмыкнул и перевел взгляд в монитор. — У Казакова подвисал?

— Пару лет назад… едва стрельбой не закончилось. — Пробормотала я, стискивая в пальцах ручку, чтобы подавить мелкую дрожь.