Белый и Черный: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Арно схватился за кинжал. Нанн ухмыльнулся шире.

— Сколько денег тебе надо?

— У тебя столько нет… Не гневайся, добрый сьер. Я вправду не слышал.

— Ладно. Зачем ты приносил щенков? Что с ними сделалось? Это ты ведь можешь сказать?!

Нанн что-то прикинул про себя. Нагнулся, поднял золотой и подал его Арно.

— Могу. Ты хорошо просишь. Даже показать могу. Пойдем на кухню.

Кухня в доме мага была просторной и светлой, две немолодые женщины трудились над чем-то. Обе засмеялись, увидев, что Нанн берет с полу большую корзину. «Еще одного сделает», — сказала старшая.

— Гляди, — Нанн протянул ему корзину. — Все были черные.

Копошение и скуление — щенки еще слепые, большеголовые, с мышиными хвостиками и слабыми тонкими лапками. В самом деле, все черные, кроме одного. Арно вынул белого, подняв двумя пальцами за шкирку. В точности такой, как его братцы, только шерстка белее снега, розовое просвечивает под носом и на брюхе, подушечки лап розовые…

— Простое дело, — смеясь, сказал Нанн. — Все равно что зубы заговорить. Это, видишь ли, если взять для примера ткань, из которой пошит твой плащ, — она окрашена, ибо ты знатный человек. Так же окрашены живая плоть и волос, и краску эту можно убрать. На солнце плащ выгорает, выгорают и волосы у девчонок. Только маг делает это быстро и во сто раз лучше. Понял?

— По-онял, — протянул Арно. Истина открывалась перед ним — шаг за шагом и все же стремительно.

— Что, рыцарям так нужны белые собаки? — спросил Нанн. — Я пришел за ними, когда учитель позвал, — твой батюшка все что-то сказать порывается. «Ап» да «ап», и будто задохся. А учитель ему одно: я ничего вам не говорил, я нич-чего не говорил. Ты, что ли, хочешь такого же? Этого не отдам, может, он учителю нужен. Принеси своего щенка — выбелю. Одного золотого хватит.

Арно молча отдал ему золотой и вышел вон. Ученик переглянулся с кухарками и пожал плечами.

Отослав слугу, сын Мондрена выехал за городские ворота. Задувало с моря, пахло солью и мокрым снегом. Бледный зимний свет медленно мерк, тучи становились все чернее, словно ночь надвигалась раньше времени, — но светлее неба была заснеженная земля.

Арно пустил коня быстрой рысью. Молодому рыцарю лучше думалось, когда воздух бил в лицо, а копыта стучали о землю, и теперь он повторил про себя все, что понял.

Магам запрещено изменять облик человека, но они могут высветлить волосы капризной даме, забавы ради выбелить щенка. Легкое заклятье, все равно что зубы заговорить. Если кто из магов следил за колебаниями силы в покоях королевы, небось, подумал, что маг ее величества, которого теперь называют Брес Маур, унимает кровь или предотвращает судорогу. Иначе зачем он нужен при родах? Повитуху услали в тот же день. Никто ничего бы не узнал, если бы толстая кормилица не вспомнила четверть века спустя, какие потешки пел важный господин.

Взял одного из двух мальчиков, одинаковых, что два боба, и вот — черные волосы сделались золотисто-белыми, будто зимнее солнце. Смуглая кожа потомка Нимернуа просветлела, стала бледной — как у девчонки, запросто краснеющей от глотка вина или непристойного слова. Глаза, когда рассеялась младенческая муть, оказались не черными, а серебристо-серыми. Положи малышей рядом, никто не скажет, что братья! Но только рядом они, конечно, не лежали. Белого унесли в помещения слуг и вряд ли очень уж таились при этом. Где рождение принца, там кормилицы с младенцами. Одним больше, одним меньше — подумаешь, важность! Сын кормилицы. Какой кормилицы, где она сама? Да не все ли равно? Уж верно, маг нашелся, что соврать.

Ларрел, он же Лавен ар Ним!.. Арно пришпорил коня. Все сходится, все сходится. Подрастал незаметно при дворе, вместе с другими сиротами знатных родов. Был пажом… пажом королевы, вдруг вспомнил Арно. Никто не замечал… да кому хоть с какого перепою придет в голову вопрос: а не похож ли стриженый белоголовый мальчишка на нашего чернокудрого принца? Чтобы задать такой вопрос, надо уже знать ответ, а его-то никто не знал! Потом — паж принца. Потом — шут. Когда ему сломали нос? Арно не помнил. Так или иначе, последняя черта сходства была стерта.

Принц, как подобает знатному юноше, отпустил бороду. Шут гладко выбривал острый подбородок. Принц ежеденно учился борьбе, оружному бою, иным благородным искусствам. Шут шуршал свитками и забавлял придворных. У принца плечи как у кузнеца. Над Ларрелом всегда смеялись, мол, он потому так ловок уговаривать девиц, что силой не сладит ни с одной… Он и король каждый день вместе, но отчего бы королю не предпочитать одного из слуг остальным? Ивен готов защищать шута от любого врага (сколько ни смейся над Гераном — король внял бы его жалобе, будь виновником кто-нибудь другой!), но и это неудивительно. Ларрел предан королю, как пес, но это неудивительно тем паче.

Братья. Не король и шут, а два брата. Те же черты: широкий лоб и скулы, большие глаза, узкая нижняя челюсть. Те же повадки, та же открытая улыбка, быстрый поворот головы, резкостью своей пугающий собеседника, будто противоречащий и ровному дружелюбию Ивена, и тихой кротости Ларрела… Одинаковые, как две буквы, одна начертана углем, другая мелом. Все мы были слепы — но иначе быть не могло. Теперь понимаю, отчего Маррок так боится Брес Маура!

Теперь понимаю и то, что случилось с женой Герана. Маррок ошибался. Никаких чар не было, кроме тех, прежних. Можно выбелить волосы и кожу, но нельзя выбелить королевскую кровь. Одна и та же кровь в жилах короля и шута, так что даже зачарованные волоски обманулись. Отцом бастарда на самом деле был Ларрел, но ребенок, которого родила Альенор, черен и смугл, как все короли и принцы из рода Нимернуа. Над ним-то Брес Маур не пел колыбельной!..

Мгла затопила небо, воздух вот-вот должен был обернуться сплошным снегом, а весь мир — ледяной преисподней. Арно замедлил бег коня.

Пора вернуться. Что будет дальше?

Знают ли сами Ивен и Ларрел, что они братья? Арно подумал и решил, что нет. Ларрел уж во всяком случае не знает: не затем королева его прятала, чтобы начать раздор. Сейчас или, может быть, завтра мой отец все ему расскажет. О том, как Брес Маур наложил чары на него, Ларрела, отнял долю принца и взамен дал шутовской ошейник, о том, что дом Мондренов готов биться за Лавена и против Ивена до последней капли крови… Отец умеет говорить. Шут согласится.

Конь всхрапнул и заржал — метель уже начиналась. Однако Арно видел совсем другое. Августовский день, солнце в начищенных золотых блюдах, запах переспелых желтых слив… и Ларрел, наморщив нос, оттирает янтарные брызги с плеча, и на сером шелке мокрые темные пятна. Это же не я придумал бросаться в него сливами! — чуть не вслух возопил Арно. Это все Гай, это ему показалось, что было бы забавно угодить шуту в лоб! Я и не попал ни разу… а трус Аннаур лепетал, что, мол, не следовало бы, что король рассердится. Раз в жизни этот пугливый недоумок сказал правду.

«Король рассердится»… Снег лепил вовсю, но Арно не замечал холода. Если отцу все удастся, как он задумал, то при дворе мне больше никогда не быть, говорил он себе. Отцу быть, а мне нет. Сливы летят дальше и бьют вернее, чем стрелы.

Не быть при дворе, не жить в столице, вернуться в поместье. Как те южане, пить терпкие выморозки, пахнущие волчьим лыком, вставать с рассветом, ложиться с закатом, носить шерстяное исподнее… целомудренные до тупости девки, придурковатые соседи… сам выучусь распевать «йо-йо-йо»… По щеке потекла горячая капля, обжигая замерзшую кожу. Арно злобно выругался и снова пришпорил коня.

— Зачем вы это сделали со мной? — спросил Ларрел. Подобающего старшему магу имени он не добавил.

Брес Маур молча разглядывал шута. Мокрая голова, щеки горят от ветра, мокрая одежда — там, где распахнулся плащ, глаза яростные, как кипящее серебро, губы сжаты. Воистину чудо, что так долго никто не мог заметить. Не с братом сходство, так с прадедом, бороды не растившим…

Старший придворный маг не одевался в лиловое, не носил венца и перстней. Не выглядел он и особенно древним, разве что слова его чуть размывались в конце, будто у говорящего не хватало дыхания или коснел язык. Но отчего-то казалось, что Брес Маур чуть-чуть больше обычного человека, подобно церковной статуе.