Парадигма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Несколько нервозно перебираю оставшиеся фотографии. Не то. Взгляд не тот. Часто смотрит на нее. Обнимает и смотрит. Взгляд везде одинаков, но его не поймешь, пока не знаешь историю Зориных — бесконечная боль, покрытая теплом. И на дне его глубоких зелено-карих глаз то же самое, что я так часто ловила у Саши — чувство вины. Господи, Игорь, прости нас… Мурашки бегут по рукам, едва сдерживаю подступающие, душащие горло слезы.

— Я тоже очень люблю… хотела бы это фото… — наконец очень тихо нарушает тишину Алиса, не отрывая взгляда от той, что я отложила. — Здесь все было хорошо. Четыре месяца. Потом опять…

С трудом сглатываю, медленно выдыхаю, давая себя паузу, чтобы взять себя в руки и поднимаю на нее взгляд. Она давится чаем, давит себя, на мгновение прикрыв глаза и тихо продолжает чуть дрожащим голосом:

— Игорь… я не могла видеть, как он принимает, а он не мог… у него не получалось отказаться, и он всегда уходил, потому что не хотел меня этим мучить. Он в те моменты просто становился другим. Совсем. Жестким, очень жестоким, каким-то не… не моим. У нас странные отношения. Мы постоянно сходились и расходились, когда опять начиналось… а потом он возвращался… а я не могла сказать ему «нет», хотя пыталась, много раз, но… Игорь от своего не отступается, когда он… в себе. — Снова титаническое усилие на подавление себя, при взгляде на его лицо. — Он правда хороший, добрый очень, заботливый… просто… просто я не знаю, почему он так. Он говорил, что понимает, что это… один итог, пытался объяснить что-то… Но он сам не понимал, что хотел мне объяснить. Он так и говорил, что не знает как пояснить то, что с ним происходит… я читала статьи, мы к наркологам ездили, они говорили… они смотрели на него, как будто… будто бы приговор и все, а он иногда будто бы совсем не хотел ничего менять и опять начинался ужас…

Мои пальцы трясутся так, что я не с первой попытки прикуриваю. Алиса снова подавляет себя и поднимает на меня замученный взгляд.

— Алис, — сглотнув, протягиваю руку и мягко касаюсь ее пальцев вцепившихся в фаянс чашки. — У Игоря были наследственные проблемы, но выявили это слишком поздно. Я знаю, как это сейчас прозвучит, но… он был не виновен в том, что с ним происходило. Точнее не он был в этом виновен. Игорь просто не понимал, как с этим справляться. У него… — сглатываю слово «было», — биполярное расстройство или иначе маниакально-депрессивный психоз. Это заболевание обычно начинается в более зрелом возрасте, но наследственность Игоря не оставила ему шансов.

И сжала ее пальцы крепче, потому что она сжалась и заплакала, не то чтобы отпуская и понимая, но… явно почувствовав что-то похожее на облегчение. Алиса выпила чай, с трудом успокоилась и с благодарностью посмотрела на мою руку, все так же крепко стискивающую ее ладонь.

— Он говорил о вас… по другому, — едва слышно шепнули ее губы. — Он вообще не любил говорить о семье, я почти ничего не знаю. Знаю, что есть старший брат, Саша, но о вас он говорил… по другому.

— Что?

— Вы же Ева? Он говорил о вас… — она замялась, не решаясь поднять на меня взгляд.

— Я Ольга. Саша развелся с Евой, — мягко улыбнулась я, глядя в ее несколько растерянные глаза.

Позднее, тепло с ней попрощавшись, я сидела в машине и не решалась позвонить Саше, не отпуская взглядом фото в своих чуть дрожащих пальцах, но раза с третьего все таки послала вызов Зорину. К моему счастью он был занят по уши, поэтому на мое осторожное предложение самой отвести фото и заверения, что оно правда хорошее, лишь устало согласился.

А дальше были похороны. Мой личный ад со своими кругами. Не по Данте, хотя сходство определенно было, но то мои личные круги…

Первый круг — начался с момента как мы сели в машину Зорина и я осторожно переплела наши пальцы. Он был чуть бледен, лицо непроницаемо, сжал мои пальцы до отчетливой боли и тут же отпустил. И я поняла — он начал себя давить. Жестко и беспощадно, у него тоже стартовали свои личные круги, неизвестно какие по счету… Но сунуться к нему сейчас было бы большой глупостью — он не готов, он только начал знакомство со своими новыми демонами.

Второй круг — момент в квартире Игоря. Он ушел в его спальню, я пошла следом, чтобы увидеть, как он сползает спиной по стене в его спальне, закрыв лицо руками и рыкнув мне, застывшей у косяка к нему не подходить.

Следующий круг — их родители. Миловидная русоволосая женщина и статный, седовласый мужчина держались достойно все похороны, пока я, незаметно для окружающих, сжимала пальцы Саши, смотревшего на гроб с телом его младшего брата. Они к Саше так и не подошли. Как и к Игорю. Вызвав во мне липкое чувство неприязни. Здравствуйте, демоны. Вас я тоже ставлю в один ряд с Ларисой и буду ненавидеть — моя холодная улыбка, когда я столкнулась взглядом с глазами женщины. И крепче сжала пальцы Саши.

Четвертый круг — когда я едва сама не сорвалась — Игорь. «Оль ты никогда не замечала, что мертвые кажутся такими… маленькими?». Игорь… спокоен. Он был спокоен. Не знаю, за сколько лет он впервые казался спокойным. Игорь высок и красив, но какой-то более утонченной красотой, чем мужественный Саша. Какой-то ранимой, нежной красотой. Он казался там тонким, хрупким. Не уместным на белом шелке отделки своего гроба. Сердце зашлось, когда я склонялась к его лицу и едва сдерживая всхлип стыда и вины, прошептав «прости». Прости за то, что тебя этот мир жрал с самого рождения, но никто так и не понял твоей войны, разрушающей прежде всего тебя самого.

Меня немного потряхивало, когда я снова встала за плечом Зорина и он сам нашарил мои пальцы и сжал их до боли. Это похороны его брата, а он успокаивает меня. От этого всего четвертый оказался самым мучительным. Я с трудом подавила себя, и встала так, чтобы наши переплетенные пальцы не было видно никому.

Мой пятый круг — Алиса. Алиса была среди множества других людей, стояла прямо рядом с Евой в некотором отдалении, и при одном взгляде на нее было ясно — держится из последних сил. Я чуть сжала пальцы Зорина и едва заметно кивнула в сторону девчонки. Он проследил за моим взглядом, побледнел и кивнул мне.

Когда я подошла к Алисе и осторожно тронула ее за локоть, девочка сломалась. Вжалась в меня, зарылась лицом в плечо и горячо выдохнула, сдерживая рвущий на куски кошмар внутри нее. Оттянула ее от гроба, мягко оглаживая по волосам и чувствуя, как стремительно намокает мое плечо от ее слез. Взглядом не отпускала ровную спину Зорина, уже бросившего горсть земли на крышку опущенного в яму гроба.

И тут похолодел — Ева тронулась было к нему, глаза заплаканные, но взгляд нехороший. Внутри вскипела дикая ярость и ненависть. Ты что, сука, задумала? Сейчас? Прямо сейчас? Сука… Тварь…

— Алис, девочка, подожди меня секунду, хорошо? Я сейчас вернусь, Алис. Одну секунду и я вернусь, хорошо? — ласково зашептала ей на ухо, убирая прядь с заплаканного, искаженного болью лица, стараясь подавить кипящую, будоражащую злость.

Алиса, зажмурившись и часто дыша закивала и я торопливо, стараясь не привлекать к себе внимания пошла наперерез твари, бессовестной, бездушной суке, решившей ударить по Зорину в такой момент.

Она остановилась, когда я вышла на траекторию ее движения и встретившись с ней взглядом холодно приподняла бровь, твердо сжав челюсть. Ева метнула взгляд за мою спину и потом на меня, глаза ее потемнели, губы твердо сжались. Напряжение между нами напитывало воздух, чувствовалось физически, заставляя окружающих несколько растерянно оглянуться на нас.

«Ты же не совсем дура, Ева?» — у меня непроизвольно вздернулась верхняя губа, совсем по звериному, как прорыв ненависти, запеленавший разум. «Не подходи к нему сука, не смей. Удушу нахуй».

Ее лицо на долю мига искажается, она разворачивается и идет к стоянке. Я, прикрыв на мгновение глаза, сбито выдыхаю, оглядываюсь на Зорина и иду к Алисе, поймавшей мой взгляд и замученно улыбнувшись, отрицательно мотнувшей головой. Встаю за плечом Зорина и незаметно для окружающих вновь переплетаю наши пальцы, заметив мурашки на его шее и едва сдерживаю порыв прижаться, обнять, вжаться в него и глупо попросить, чтобы весь кошмар закончился. Нарастающий гул в ушах безжалостно разбивают звуки падающей с лопат земли на лакированную крышку гроба.

И мой завершающий круг ада — после похорон он держался. Своеобразно. С утра до вечера весел на телефоне, все равно пропадал в офисе, говорил вежливо и иногда даже с привычной для него иронией. Но я видела. Видела слегка подрагивающие пальцы, когда он не с первого раза попадал на строчку вызова в телефоне. Видела сжатые челюсти и замирания дыхания, когда он отсутствующим взглядом пялился в телевизор.

Каждый вечер заканчивался одним и тем же — он пил. Вернее бухал. Иногда до такого состояния, что не мог идти сам с кухни до спальни, даже по стене. Падал, рычал на меня, когда я пыталась его поднять, вставал сам и упорно шел. Каждый вечер его жесткой пьянки заканчивался только одним вопросом — есть ли посуда в раковине и на ней. Ее не было. Я мыла тарелки и бокалы с рюмками, как только становилось очевидным, что они больше не нужны. Курила на балконе и ждала прорыва плотины. Но она все не прорывалась. Он каждый вечер проводил неизменно в компании виски, приготовленного мной ужина и телевизора, в который смотрел все таким же невидящим взором. Он не хотел говорить, молча сжимая мою ладонь на столе и вздрагивая, когда я переплетала с ним пальцы, как и обещала. Я ждала. А он все никак не мог подготовиться.

Пятая ночь. Снова протащила его пьяное тело в спальню. Снова мою посуду, потому что соврала, что раковина чистая. Вытираю слезы, вспоминая предыдущую ночь, когда так же врала ему, что посуды нет, а он никак не желал укладываться на постели до которой я его дотащила и зло возражал мне, что сам ставил тарелку в раковину. Что грязная посуда. А значит мать напьется.

Я плакала, но держала голос ровным, толкая его на простыни и клятвенно заверяя, что посуда чистая. Что мама дома, и ему не нужно воровать или ловить в сарае крыс… что Игорь сытый… мама трезва, ведь посуда чистая…