Парадигма: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Про эпилепсию? Сказал.

Краткая пауза, фырканье Зорина, тут же прервавшееся под тихим неровным уточнением Игоря:

— Про биполярку.

Тяжелая, давящая тишина. У Игоря биполярное расстройство. У Катькиного однокурсника такое было. Жутко видеть, как человек живет циклами — то период поднятого настроения и любвиобильности вплоть до… абсурда, то тяжелейшая, глубочайшая депрессия…

— Я… да, сегодня утром он сказал. — Голос Саши едва заметно дрогнул. — И что стартанула крыша у тебя в подростковом возрасте, поэтому ты такой неуправляемый. С башкой с рождения беда была, а активизировалось в подростковом возрасте при сильном стрессе. — Жуткий смешок. — И он прав — мама же тогда забеременела. И крыша у тебя поехала.

— У матер… у Ларисы тоже биполярка была, да? Ее в психушку не только из-за белочки забирали…

— Пару раз… обострение было.

— В какой… в какой стадии? Маниакальной или депрессивной? — Голос Игоря снова дрогнул.

— Сам-то как думаешь?

Тяжелый вздох. Напряжение царящее в комнате чувствовалось даже через дверь.

— Ты поэтому на героин пересел? — негромко и ровно уточняет Саша.

— Так… мысли о самоубийстве как будто отодвигаются. На кокаине меня периодически жестко плющит. Я только сейчас понимаю, почему я херачил его тоннами в одно время и почти не употреблял в другое. У меня депрессивная фаза начиналась, поэтому я в кокаиновый запой уходил… потом, как проходило, у меня в голове будто щелкало, что пиздец, надо жить же как-то, я к тебе за реабилитацией. А после нее опять. Не от того лечили, сука… — Жуткий смех Игоря, краткая пауза и задумчиво продолжает. — Или тоже бывало, что я кокса или мета закину, а у меня как будто обратный эффект — вообще апатия дикая. Просто хоть ногу мне отпиливай наживую, я не пошевелюсь даже. Как будто трясина одна. Везде причем, и внутри и снаружи. Как-то раз очнулся, а стою на краю крыши… Василич сказал, что это типа перекреста, когда я на маниакальной стадии допинговался стимуляторами то мозг просто отключался. Там в мозге какая-то хуйня вырабатывается при маниакальной стадии… ну, эта, от которой все так заебись, нихуя не спишь и трахаться беспрерывно хочется, а если я еще в этот же момент мозг стимульнул дурью, там этой хуйни вырабатывается настолько много, что мозг просто коротит и он как будто отключается… Я и правда мало что помню, когда у меня такие периоды были, вот этого, типа, перекреста… Снег стимулятор же, стимуляторами депрессию лечат и если я на фазу депрессии с ним попадал — заебись, все ровно идет. Если на маниакальную — пиздец наступал… Потом научился чувствовать, что и когда принимать… Не понимал почему я так, то одно, то другое… просто как отторжение, что сегодня мне трава нужна, а не эфедрин, например… А герыч… Не знаю, как объяснить, Сань. Он же типа депрессант и Василич констатировал сейчас у меня начало депрессии. Но мне с хмурым легче почему-то. Мира просто нет, и как будто и не было никогда. И меня тоже нет. Вообще ничего нет. Просто хорошо и все. И не хочется больше думать, как себя убить…

У меня мурашки пробежали по рукам. В комнате повисла тишина. Щелчок зажигалки, протяжный выдох Зорина. Игорь кашлянул и совсем негромко спросил:

— Саш… Лариса… она при тебе? Суициднуться пыталась?..

Пауза затягивается. Слышится медленное, ритмичное постукивание зажигалки о стекло. Снова протяжный выдох и ровный ответ:

— Один раз порезала вены. Кровь везде была, а ты рядом сидел, весь в ее крови… Я тебя подхватил, к тете Любе сразу… Помнишь ее?

— У нее пирожки вкусные были. С капустой. Даже мама так не готовила. — Тихий и такой горький смех. — Плохо помню. Почти нет. Только пирожки помню. Что вкусные очень были.

— С голодухи всегда все вкуснее кажется.

Чувствую как саднящее чувство тоски и ужаса скребет где-то за грудиной, в районе солнечного сплетения. Чувствую мурашки, бегущие по спине. И как слезы прочеркивают влажные дорожки на щеках. Закрываю рот, подавляя всхлип и очень тихо приседаю на корточки, потому что в ногах слабость. А они продолжают. Продолжают отравлять мой мир кошмарами детства, обеспеченного им женщиной, которую Игорь, унаследовавший от нее биполярное расстройство, называл Ларисой. А мне хотелось назвать тварью.

— Сань, возьми меня с собой. Просто потерпи тот момент пока меня шторить будет, я реально на голяк к ней не смогу… Все равно ширнусь. Не возьмешь, сам поеду. Просто… не хочу никого в это… это дерьмо посвящать.

— Откуда ты знаешь, что я к ней езжу?

— Не только ты искал ее. Я нашел через год, когда она уже сдохла. Мы с тобой как-то раз чуть не встретились. Шесть лет назад. Я обкурился вхламину. По-другому не хватало меня, чтобы приехать на кладбище. Приехал. На стоянке твоя тачка. Я встал рядом. Вкинул снега, чтобы мозги прояснились, но пойти не смог. На трезвяк, так сказать, не смог, да и еще ты там… Думаю, хуй с ним, пережду где-нибудь, пока ты не съебешься. Отъехал, переждал. Но так и не смог. Тварь она ебучая… Я знаю, что ты мне все равно сейчас не поверишь, знаю. И все равно скажу. Я ее искал тогда, чтобы в глаза посмотреть. Чтобы спросить, мол, ладно Сашка, но меня нахуя рожать было? Она же бухая была, когда рожала меня. Да и всю беременность, скорее всего, не просыхала. Я карту свою видел. У меня абстиненция была до четвертого дня с момента рождения. Врачи мне ватку со спиртом к носу прикладывали, да?.. Чтобы меня так сильно не ломало от похмелья… Сука… Ну зачем?.. — голос Игоря надломился и рассыпался в хриплый, пугающий смех.

Мелко трясет, сжимаю рот руками, сдерживая сдавленный возглас отчаяния от кошмара творящегося в спальне Игоря.

— Нас было трое. — Тихим шелестом Зорина, тяжестью осевшей в жилах.

— Что? — немного растерянный голос Игоря.

— У нас сестра была. Младшая.

— Саш… — голос Игоря задрожал. Задрожал от ужаса и понимания. — Саш, пожалуйста… Я думал, это мне просто снилось… Саш, пожалуйста, не говори… про сарай. Саш, пожалуйста, не говори… Ну, пожалуйста, ну не говори, что это правда было… Пожалуйста, Саш… — в горячем полушепоте столько неистовой мольбы, казненной ровным, полностью отрешенным голосом Зорина:

— Мне было семь. Тебе три. Алисе год. — Он хохотнул как-то жутко, совсем не по-человечески. — Лариска забыла ее в сарае, куда бегала покурить. На дворе шестнадцатое декабря было, я пришел из школы… Ты пытался ее согреть, к себе прижимал сидя у батареи, в одеяла кутал. Сказал мне, что она уснула и никак не проснется… Поэтому всех баб, о которых ты более-менее заботишься зовут Алисами, Игорь. У тебя тоже там замкнуло, на подсознательном уровне. Как и у меня. Поэтому я тебя, козла, любого принимаю… в одеяла кутаю… — Судорожный выдох, щелчок зажигалки. — Ты не помнишь, наверное, был у Лариски мужик такой, довольно долго был. Дядя Ваня. Похоронил Алису под кленом на углу Линейной и Первой. Я перезахоронил ее на Солнцевском. Если хочешь, заедем.

Тихий, мучительный, какой-то страдальческий смех Игоря. С прорывающимся, задушенным вскриком раненного животного. Господи… Господи, ну за что?..

— Сань… вот… вот, блядь, за что? Ну, правда, ну за что, блядь?.. Сейчас бы я еще понял, но тогда… Мы же детьми совсем были… Мы же совсем ничего плохого никому не сделали …