— О, небо! — воскликнула Гэрэл, изумленно поднимая глаза. В небе вспыхнула молния, прокатился гром и зашумел ливень. — Богиня моя! Не застудился бы мой мальчик под дождем, — забеспокоилась Гэрэл, укладывая сына на землю и укрывая его дэлом. — Вот радость-то какая… Теперь-то ты не покинешь меня, — приговаривала она, подставляя кувшин под струи воды, сбегавшие со скал. А дождь все лил и лил, как из ведра.
После дождя в углублениях на спине валуна-великана скопилось изрядное количество воды, и мать с сыном несколько дней провели в тупичке среди скал Ушгуинского хребта. Набравшись сил, они пошли дальше, опираясь на посохи, сделанные из пропитанной дымом родного очага жерди.
«Теперь будем идти только от воды к воде. А дня через два, глядишь, и выйдем к людям», — радовалась Гэрэл, оглядывая лежащую вокруг местность.
У подножия горы в голубоватой дымке лежала долина Батган. Пахло диким луком, кое-где в зарослях караганы мелькали серые спины антилоп, и сразу было ясно, что где-то поблизости должна быть вода. Гэрэл шла спокойно. Батбаяр достаточно уже окреп, и можно было за него не опасаться. И все же время от времени сердце у нее щемило — что-то их ждет впереди?
— Мам, а куда мы теперь пойдем?
— Помнишь, тот дедушка, что провожал нас, советовал: «Как доберетесь до Онгинского монастыря, постарайтесь пристроиться в каком-нибудь аиле у одинокого старика или старухи. Будете пилить ламам дрова, выносить мусор, и на еду вам хватит».
— А сколько дней туда добираться?
— Конному два-три дня нужно.
— А вы там бывали?
— Один раз, когда еще жив был твой отец, возил он меня туда на поклонение в праздник Майдара[4].
За разговором время летело быстро. Когда перевалило за полдень, Батбаяр вдруг остановился.
— Мама, глядите, люди.
— Кто же это такие? Мираж, что ли?
— Нет. Я их уже давно приметил, еще когда они во-он оттуда, с севера показались. Только поначалу я думал, что это антилопы, а сейчас присмотрелся — люди, — обрадованно зачастил Батбаяр.
Как завороженные, они повернули навстречу каравану. Топот копыт слышался все ближе. Одежды конников, скакавших по бокам приближающейся коляски, горели золотым позументом, ослепительно вспыхивали в лучах солнца жинсы на высоких чиновничьих шапках.
— Не иначе как важный сановник едет, — промолвила Гэрэл и тут же принялась бить поклоны.
Мимо них, блеснув стеклами окон, пронеслась зеленая коляска, а за ней свита: лама в желтом хурэмте и золотистого цвета цаме, князья в разноцветных дэлах, затканных драконами. Батбаяр глядел на них во все глаза.
Раньше ему казалось, что таких знатных, роскошно одетых людей, как Гомбо бэйсэ, на всем белом свете — по пальцам пересчитать. Но теперь, разглядывая сопровождающую экипаж свиту, убедился, что бэйсэ ничем не отличается от любого из этих телохранителей.
Гэрэл повернулась вслед процессии и продолжала бить поклоны. Но конный поезд неожиданно остановился. Гэрэл застыла в изумлении, глядя на призывно махавшего им рукавом человека с султаном на шапке. Ошеломленная внезапным вниманием, она схватила сына за руку и поспешила к каравану. Подойдя к колесу, согнулась в поклоне. Через распахнутую дверцу коляски на нее смотрел молодой белолицый мужчина. Голова его была непокрыта, волосы заплетены в длинную косу[5].
— Чьи и откуда будете?
Перепуганная Гэрэл согнулась еще ниже.
— Крепостные бэйсэ.
— Какого бэйсэ? — переспросил кто-то из свиты.
— Хурц бэйсэ.
— А-а, это Гомбо бэйсэ?! А как в этих песках оказались? — удивленно спросил сидевший в паланкине вельможа.
— Мы, рабы его, хотели бы добраться до Онгинского монастыря.
— Зачем? На моленье?
— Думаем поселиться там.
— Сына в ламы прочишь?
— Не знаю даже, как уж выйдет.
[4] Майдар (санскритск. майтрея) — в буддийской мифологии будда грядущего мирового порядка.
[5] В отличие от бритоголовых лам светские феодалы носили косу — знак лояльности по отношению к завоевателям-маньчжурам.