— И тем не менее мое предположение о том, что некий субъект является начальником станции, чревато заблуждением, и такие ошибки преследуют даже блестящих аналитиков, в том числе и сыщиков, если, конечно, те живут в реальном мире, а не в романе, где всегда все гладко. Единственный подлинный факт, который мы установили, — что этот человек ведет образ жизни, обязывающий много стоять, а все остальное лишь догадки.
— Удивительно, — покачал головой Полтон, следя в окно за удалявшейся фигурой. — Я сроду не догадался бы, что он — начальник станции. — Ассистент одарил своего нанимателя восхищенным взглядом и удалился в лабораторию.
— Заметьте, — улыбнулся Торндайк, — внезапная догадка вызывает у окружающих куда больше доверия, чем умозаключение, родившееся в результате длительных и упорных занятий.
— В глазах Полтона вы — волшебник, мне никогда не добиться таких успехов; хоть убейте, я не способен понять, зачем вам самшитовые фигурки. Неразрешимая задача, не от чего оттолкнуться. В голове у меня пусто — ни единой догадки. Может, хоть намекнете, в чем тут соль? Дадите отправную точку?
Торндайк осторожно приподнял одну из фигурок и придирчиво осмотрел ее плоское основание.
— Неразрешимая задача? — устало вздохнул он. — Странно, все лежит на поверхности, если знаешь факты. Вы, дорогой Джервис, располагаете множеством сведений, на основе которых обычно строятся гипотезы. Будь вы внимательнее, то убедились бы, что вам вполне по силам такая задача. От вас требуются лишь творческое воображение и точность мышления. Вы, на мой взгляд, хороший мыслитель и недавно продемонстрировали мне богатую фантазию. Вам недостает только опыта в использовании своих способностей. Когда вы узнаете, зачем мне фигурки, — а ждать осталось недолго, — то удивитесь, как вам это не пришло на ум. Ладно, хватит лекций, надо освежиться. Приглашаю вас прогуляться — я сегодня целый день работал.
Глава 11
На волосок от смерти
— Джервис, у меня к вам просьба, — сказал Торндайк дня через два. — Нет, не по делу Рубена Хорнби. Некий субъект найден мертвым; вроде бы, самоубийство, и солиситоры из «Грифона» попросили меня приехать на место происшествия. Это недалеко от Барнета. Будет осмотрено и сфотографировано тело, а вслед за тем проведено дознание. Много времени процедура не отнимет. Окажите мне услугу в качестве ассистента.
— Новое преступление? — пробормотал я в легком замешательстве.
— Не думаю, — махнул рукой Торндайк. — Выглядит как обычный суицид, но никогда нельзя знать заранее. Официальное заключение о самоубийстве даст возможность «Грифону» заработать десять тысяч фунтов; если же возникнут сомнения и начнется следствие, солиситоры лишатся этих денег. Вот почему директор конторы, не теряя времени, развил по горячим следам активную деятельность, чтобы скорее все документально оформить и получить гонорар.
— Когда надо ехать?
— Завтра. Это мешает каким-то вашим договоренностям?
— Нет, ничего такого, — слегка смутился я, что не ускользнуло от внимания моего друга.
— Говорите прямо, — потребовал он, — вы с кем-то условились встретиться?
— Пустяки, доктор. Наши с вами дела для меня всегда приоритетны. Я скорректирую свои планы и выполню ваше поручение.
— Cherchez la femme? Ищите женщину? — шутливо осведомился Торндайк.
— Да, — покраснел я, как вареный рак, — от вас ведь ничего не утаишь. Мисс Гибсон по просьбе миссис Хорнби прислала мне письмо: леди приглашают меня отобедать у них дома завтра вечером, и час назад я ответил согласием.
— И вы называете это пустяками?! — воскликнул Торндайк. — Нет-нет, хоть век рыцарей и прошел, но отказывать дамам неучтиво. Отправляйтесь на свидание, а я как-нибудь справлюсь в одиночку.
— Обед, наверное, закончится слишком поздно, чтобы я успел в Кенсингтон?
— Об этом и речи нет, к тому же расписание поездов неудобное: мы доберемся до Кингс-Кросс не раньше часа ночи.
— Тогда я напишу мисс Гибсон и попрошу меня извинить.
— Не нужно, — остановил меня Торндайк, — это разочарует благовоспитанных леди, а нам сейчас нельзя утрачивать их симпатий.
— Не отговаривайте меня, — заупрямился я, — мне и так стыдно при мысли, что я, живя у вас такое длительное время, только тем и занимаюсь, что сибаритствую и развлекаюсь. Пора и мне проявить себя и сделать что-нибудь стоящее, чтоб оправдать свое жалованье. Не хочу упускать ни единой возможности — у меня их и так мало.
— Поступайте, как вам угодно, мой ученый собрат, — тихо рассмеялся Торндайк, — но выбросите из головы мысль о том, что вы едите хлеб в праздности. Когда вы рассмотрите дело Хорнби во всех деталях, то обнаружите, что тот клубок, в распутывании которого вы принимали самое непосредственное участие, довольно крупный. Ваш вклад намного превышает ваше небогатое жалованье, поверьте мне.
— Спасибо вам от всего сердца, — просиял я, поскольку мне было невыразимо приятно узнать, что от меня действительно есть какой-то толк и что я не состою в доме Торндайка приживалом, в отличие от Полтона, который ежеминутно приносит доктору столько пользы.
— Я не мастер льстивых речей, — сказал мой коллега, — и собираюсь поставить перед вами важную задачу. На первый взгляд, она несложная, но не торопитесь с выводами. Вот вам письмо от солиситоров, излагающее факты в той последовательности и полноте, как они известны на сегодняшний день. В моей домашней библиотеке вы найдете сочинения Каспера, Тэйлора, Гая, Ферье и других классиков судебной медицины; чуть позже я порекомендую вам еще пару весьма полезных книг. Попрошу вас сделать выписки и систематизированные заметки обо всем, что может иметь отношение к суициду. Быть готовым к любой случайности — это мое неизменное правило. Даже если дело окажется простым, работа не пропадет зря, потому что вы приобретете полезный опыт.
— Каспер и Тэйлор — седая древность, старо, как мир, — возразил я с апломбом.
— И как самоубийство, — сухо добавил он. — Пренебрегать старыми авторитетами — серьезная ошибка. «До Агамемнона немало храбрых было», — писал Гораций. Я уточню: и некоторые из них необыкновенно храбры, нам надо у них учиться. Уделите максимум внимания почтенным Касперу и Тэйлору, и вы не останетесь без награды.
В итоге весь день я провел за учеными фолиантами, постигая десятки разных способов, посредством которых человек, уставший от жизни, добровольно покидает сцену и уходит в лучший мир, где нет ни бедствий, ни страданий, — если, конечно, таковой существует. Я попытался вникнуть в суть проблемы, которая ожидала завтра моего решения, и постепенно этот процесс так увлек меня, что я с трудом выкроил пару минут, чтобы написать мисс Гибсон подробное письмо, содержавшее кучу извинений и необходимых объяснений. Я сообщил, что вернусь со службы так поздно, что не смогу выполнить свое обещание и присутствовать на обеде. Я ничуть не опасался обидеть Джульет, ибо знал, что она уважает меня и мои занятия и поймет, насколько важное поручение мне дал Торндайк. Я не утаил от нее, что мой ученый друг хвалит меня и доверяет мне серьезные дела; я вовсе не хвастался — просто мне было приятно посвящать Джульет в подробности своей повседневной жизни, это делало нас ближе друг к другу.
В назначенный час мы с Торндайком приехали на место: инцидент оказался самым что ни на есть банальным самоубийством, чем мы были разочарованы: Торндайк — потому что, как он выражался, не заслужил за пустячную работу столь солидное вознаграждение, а я — потому что не имел возможности применить на практике свои недавно приобретенные знания.