— Почему вы за меня так переживаете? — спросила она с тенью подозрительности.
— Ну, — пробормотал я, — вас может немного расстроить беседа с Рубеном, я посоветовал бы вам не слишком затягивать ее, а быстрее вернуться в кэб для вашего же спокойствия, понимаете?
— Да, — опустила она глаза, — наверное, вы правы; спасибо за заботу, это так трогательно с вашей стороны.
Через минуту меня втиснули в узкий бокс вроде тех, в которых ростовщики когда-то держали своих должников. Деревянные части бокса были захватаны бесчисленным множеством немытых пальцев, испачканы грязной провонявшей одеждой, и в клетке висел такой смрад, что я зажал нос, сунул руки в карманы и мысленно приказал себе не прикасаться ни к решетке, ни к чему-либо еще за исключением пола, на котором стоял. Со стороны входа во всю высоту была натянута плотная мелкоячеистая сетка, и лишь три фута внизу ограждались деревянной решеткой. Через нее я заметил за противоположной решеткой Рубена Хорнби, который, согнувшись в три погибели, старался меня увидеть. Я тоже, сгорбившись, присел, чтобы оказаться с ним на одном уровне. На молодом человеке был обычный повседневный костюм, пока еще довольно аккуратный, но давно не бритое лицо выглядело неопрятно, на груди висела круглая бирка с отметкой «B.31». Жалкий облик прежде достойного, а ныне униженного юноши подействовал на меня удручающе, и я горько пожалел, что уступил требованиям мисс Гибсон и привез ее в этот ад.
— Здравствуйте, доктор Джервис, спасибо, что приехали повидать меня, — произнес Рубен сердечно и, вроде бы, негромко, но я услышал его голос так отчетливо, словно до меня не доносился гам из соседних клеток. — Признаюсь, не ожидал вас. Меня уведомили, что мне разрешат свидание со своими юрисконсультами в боксе для солиситоров.
— Верно, — кивнул я, — но я тут не один, а с мисс Гибсон.
— Совсем не радостная новость, — с неодобрением покачал он головой. — Зачем Джульет явилась в сонмище подонков?
— Я всячески пытался воспрепятствовать и говорил ей, что вам это не понравится, но она настояла на своем.
— Понятно, — потупился Рубен. — Вот что самое плохое в женщинах: они готовы устроить жуткую неразбериху и принести себя в жертву там, где не нужно или никто их об этом не просит. Но я не хочу показаться неблагодарным; Джульет поступила так от души, она вообще невероятно славная девушка.
— Мало того, — подчеркнул я, слегка раздраженный его холодным, отстраненным голосом, — у мисс Гибсон благородное сердце, а ее преданность вам, мистер Хорнби, поистине героическая.
Легкая тень усмешки скользнула по его лицу, и я так рассердился, что с удовольствием схватил бы молодого зазнайку за нос, более того — проделал бы это с помощью длинных щипцов специальной конструкции, поскольку в данный момент меня и моего «обидчика» разделяла тюремная решетка.
— Да-да, — невозмутимо продолжал он, — мы с Джульет всегда были хорошими друзьями.
Я чуть не обругал избалованного женским вниманием повесу последними словами. Неблагодарный! Что за надменный тон, когда речь идет о самой красивой и нежной женщине в мире? Но я взял себя в руки, вспомнив, что бедняга по ложному обвинению сидит в смрадной тюрьме, то есть и так жестоко наказан, а я, наслаждаясь свободой, еще позволяю себе огрызаться на него, хотя наши позиции изначально не равны. Я мысленно пристыдил себя, сделал глубокий вдох и сочувственно спросил:
— Здешние условия невыносимы для вас?
— Нет, терпимо, — глядя куда-то вбок, бросил он. — Ничего хорошего, но бывает и гораздо хуже. Я ободряю себя тем, что задержусь тут лишь на неделю или две; меня поддерживает заверение доктора Торндайка, что справедливость непременно восторжествует. Он ведь не просто так утешал меня?
— Разумеется. Он никогда не дает клиентам пустых обещаний. Как вы знаете, — деликатно кашлянул я, — у доктора нет доверенного лица, я его временный партнер по вашему делу, поэтому возьму на себя смелость сообщить, что мистер Торндайк удовлетворен тем способом защиты, который выбрал в отношении вас.
— Отлично, — оживился Рубен. — Значит, мои надежды не напрасны. В любом случае я в долгу перед ним за то, что он поддержал меня в тяжелую минуту и уверовал в мою невиновность, в то время как весь мир, за исключением тетушки и Джульет, меня осудил.
Рубен изложил мне кое-какие унылые подробности своего тюремного быта, и через четверть часа я удалился, уступив место мисс Гибсон. Она говорила с молодым человеком не так долго, как я ожидал, и по лицу девушки я понял, что она недовольна свиданием. Она пожаловалась мне на шум из соседних боксов, при котором немыслима доверительная беседа, на плохую слышимость. Кроме того, ее раздражало присутствие тюремщика, который расхаживал туда-сюда по клетке и не оставлял арестанта наедине с посетителями ни на одну секунду. Мисс Гибсон вернулась из бокса крайне подавленной и какой-то рассеянной, что было ей несвойственно, и, пока мы в гнетущем молчании возвращались на тюремный двор, я думал: «Как с ней держался Рубен? Так же сухо и отчужденно, как со мной? В чем причина такого поведения? Может, он просто обижен на весь мир и никого не желает видеть? Другой вариант — он намеренно загнал свои эмоции глубоко внутрь, чтобы не утратить самообладания, тем более что девушка любила его и не скрывала своих чувств, и ее взвинченность повредила бы его душевному здоровью. Но напрашивалось и третье объяснение: глубокое чувство существовало только со стороны Джульет, а Рубен лишь снисходительно принимал его. Что же получается? Свой бесценный дар любви она, словно бисер, метала перед… свиньей?» Подобная мысль показалась мне невыносимой, но в то же время передо мной забрезжила надежда, ибо если мужчина по-настоящему влюблен, — а я уже не мог скрывать свое состояние от себя самого, — он всегда примет сокровище, отвергнутое соперником.
Скрежещущий металлический звук вернул меня к действительности. Мы с Джульет ступили на мрачный двор и через несколько минут были выпущены через массивные ворота с зарешеченным окошком. Запор позади нас в последний раз громыхнул, и мы одновременно испустили вздох облегчения, оказавшись за пределами тюрьмы — земного ада с засовами и решетками.
Я усадил мисс Гибсон в кэб и продиктовал кучеру ее адрес, попутно заметив, что она смотрит на меня жалобно и с затаенной тоской.
— Не оставляйте меня, — попросила она. — Вы можете поехать с нами?
— Хорошо, — охотно согласился я. — Высадите меня на Кингс-Кросс, если вас не затруднит, — проинструктировал я кэбмена, сел рядом с девушкой, и в тот момент, когда кэб тронулся с места, в тюремный двор вкатил черный мрачный фургон с новой партией несчастных.
— Рубен не слишком обрадовался мне, — тихо произнесла мисс Гибсон после долгого молчания, — но все-таки я приеду снова. Это мой долг перед ним и собой.
Я не стал ее отговаривать; мысль о том, что сама судьба дает мне шанс вновь сопровождать Джульет, ослабила мою волю. Сомнений не было: с каждым днем я терял почву под ногами и мог сорваться в пропасть страстной влюбленности.
— Благодарю вас, — продолжала она, — что вы подготовили меня. Бедные люди, запертые, как дикие звери, в клетки, страшные бирки с номерами — от этого жуткого зрелища я сошла бы с ума, если бы заранее не знала, чего ожидать.
Пока мы беседовали, мисс Гибсон немного успокоилась и воспрянула духом — она любезно приписала эти улучшения влиянию моего общества. Убаюканный похвалой, я разоткровенничался о несчастном случае с доктором Торндайком.
— Какой ужас! — вскрикнула она. — Ему повезло, что он не погиб прямо на мостовой. Он сильно пострадал? Как вы думаете, он не сочтет бестактным, если я заеду осведомиться о его здоровье?
Хотя меня не особенно волновало, как Торндайк отнесется к визиту мисс Гибсон, я заверил ее, что ему будет приятно, поскольку сам пришел в восторг, предвкушая новое свидание. Окрыленный любовью и томимый горько-сладкими предчувствиями, я выпорхнул из кэба на Кингс-Кросс и заторопился домой.
Глава 10
Неразрешимая задача
Через несколько дней состояние Торндайка улучшилось, ушибы не болели, раны постепенно заживали, и он вернулся к обычным занятиям. Визит Джульет (более не хочу именовать ее формальным «мисс Гибсон», ибо читатели уже поняли, что эта девушка давно являлась для меня не просто мисс Гибсон, а самым дорогим человеком на свете) прошел в теплой обстановке. Моему коллеге и вправду было лестно внимание столь милой особы, и он принял ее так сердечно, что привел в восторг. Они долго беседовали о Рубене, и мне показалось, что Торндайк пытается осторожно выведать нюансы ее отношений с его клиентом. Я не сомневался: это важно для дела, — но к каким выводам пришел мой друг, не мог понять, поскольку после ухода Джульет он замкнулся в себе и мы почти не разговаривали. Больше девушка, к моему огромному огорчению, нас не навещала, а Торндайк, как я уже упоминал, стремительно шел на поправку.