Сыновья полков: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но радистке не дали охраны. Безопасность ей должен был обеспечить… Кшись. Радистка была молодая, веселая и к тому же отважная девушка. Когда она, подавая билет и пропуск жандарму, улыбнулась, только Кшись знал, что улыбка эта была призвана скрывать не только перевозимую рацию, но и обыкновенный человеческий страх. Он знал, что она боялась. Они оба боялись. Его страх, наверное, был иным, даже можно было бы сказать — более легким. Он еще был лишен воображения и жизненного опыта взрослых. Не зная жизни во всей полноте, он, пожалуй, как-то уменьшал тогда цену смерти. Правда, минуло то время, когда хорошо выполненное задание вызывало у него желание похвалиться ребятам из класса. Он уже настолько был зрел, что понимал: основой подпольной работы является конспирация. Этому учил его Гишпан, и отец всегда напоминал:

— Поменьше говорить, поменьше знать…

Поэтому Кшись даже не спрашивал девушку, куда она едет. Ему дали поручение, а точнее, это был боевой приказ — доставить радистку в Краков и провести ее через посты «черных» — оккупационной привокзальной службы. Из Варшавы они выехали благополучно. Оба решили играть роль брата и сестры, едущих на каникулы. Кшись в праздничном темно-синем в белую полоску костюме, купленном за деньги из фонда Гвардии Людовой, с коробочкой леденцов на коленях и такой же леденцовой, сладкой улыбкой на лице. Кто бы подумал, что в ранце этого благовоспитанного мальчика с расчесанными на пробор волосами находится часть рации, а в портфеле, который он прижал ногами, — батареи к ней…

Когда казалось, что опасному путешествию подошел конец, из-за поворота выплыл длинный перрон в Кракове. Девушка быстро отпрянула от окна.

— Стоят!

Они действительно стояли. В непромокаемых, цвета гнилой зелени, плащах, перехваченных поясом с хвастливым: «Готт мит унс» («С нами бог»).

Выстраивались длинные очереди пассажиров для проверки. Шаг за шагом через строй рослых эсэсовцев.

Девушка уже не смеялась. Кшись знал, почему она замолчала: ее певучий акцент не менее опасен, чем содержимое портфеля и ранца.

— Нет, я возьму сам, — сказал он своей спутнице коротко и решительно. Закинул ранец за спину: вот, он ученик, едущий на каникулы к кому-то в гости. На это именно он и рассчитывал, — на то, как выглядит.

Перед зданием вокзала он посмотрел на девушку и пошел вперед, вдоль выстроившихся для проверки пассажиров, не дожидаясь своей очереди. Ему было тяжело, и не только от веса рации. Но он шагал свободно, с невинным видом, и так миновал жандармов, широко расставивших ноги, — одного, второго, третьего, пятого. Дошел до тех, которые проверяли документы.

Когда он услышал короткое, произнесенное с безразличием «Лос!» («Пошел!»), ему показалось, что именно сейчас его свалит с ног это неожиданно спадшее напряжение, та расслабленность, которая оглушила его сильнее, чем ожидаемый окрик.

В Варшаву он возвращался в новых ботинках, объедаясь шоколадом и пирожными. Парашютистка, благополучно довезенная им до Кракова, попрощалась с ним. И снова никому не пришло бы в голову, что этот сладкоежка на дне сумки с лакомствами везет пятизарядный пистолет. Правда, это была скорее игрушка, чем оружие. Подарок на память от девушки-парашютистки, которую он, наверное, никогда больше не увидит и которая хотела вот так, по-солдатски выразить свое признание варшавскому мальчишке, товарищу по оружию.

Сразу же по возвращении домой снова начались «обычные» поездки в Рыбенек и Миньск-Мазовецки. Праздничный костюм он сменил на повседневную одежду, которая тоже была куплена на деньги штаба Армии Людовой и которая также не была обыкновенной. Сшитая из нового шерстяного материала, она состояла из блузы и широких штанов ниже колен, называемых иначе «брюки-гольф». Блуза специально была скроена объемистой, навыпуск, стягиваемой в поясе. За нее можно было положить много газет. Брюки с буфами также хорошо укрывали пачки подпольной прессы, прикрепляемые резинками к ногам. Эти газеты уже ожидал минский сапожник товарищ Рокицкий (подпольная кличка Сухы), ждал у Буга товарищ Скочень… Возвращаясь в Варшаву, Кшись иногда брал с собой оружие, а иногда немного яиц или муки — в городе голод чувствовался все больше.

Дома порой требовалось пристрелять доставленное партизанам оружие. В таких случаях Гишпан просил мальчика:

— Кшисек, пойди поруби дрова в сенях.

Стук топора и сухой треск раскалываемых чурбаков хорошо маскировал звук выстрелов в комнате.

— Вы мне так всю печь разобьете!.. — опасалась мать Кшисека, потому что стреляли в узкий проем между печью и стеной. Однажды отец пошел рубить дрова, и Гишпан дал Кшисю пистолет.

— Неплохо будет, если и ты научишься хорошо стрелять…

Подпольная кличка командующего округом Права Подмейска — Гишпан была не случайной. Юзеф Домбровский был активным деятелем коммунистической партии, сражался в республиканской Испании. Уже в 1935 году под Мадридом, Теруэлем и на реке Эбро коммунисты пытались преградить путь фашизму, предостеречь мир от угрозы надвигающейся мировой войны. И раньше чем польские добровольцы из Интернациональных бригад, пережив мучения в лагерях для интернированных, смогли вернуться в Польшу, туда ворвались танковые колонны гитлеровцев. Когда Домбровский добрался до Варшавы, ему снова пришлось скрывать свое имя. Он нелегально поселился на квартире Рейша.

Однажды Гишпан, вернувшись домой, достал из кармана толстую пачку денег. Сумма была большая. Это было очень кстати: как раз сейчас касса штаба округа Гвардии Людовой очень нуждалась в пополнении.

— Ребята конфисковали это у какого-то швабского графа. Есть еще золото. Завтра привезешь из Рыбенека, — сказал Гишпан Кшисю.

На этот раз парнишка поехал не один. С ним ехали Мариан Барыла и сам командующий округом. «Клад» был и в самом деле крупный. Оказалось, что сын немецкого помещика был комендантом концлагеря и хранил награбленные ценности у своего отца.

Золото в мешочках, которые сшила жена Скоченя, Кшисек спрятал в складках своих брюк-гольф, а большой сверток долларовых банкнот укрыла блуза. Золотые кружочки монет он насыпал в карманы и… в большого размера ботинки, которые специально взял из дому. До станции Рыбенек для охраны парнишки были выделены также Скочень и Чарный (Франек Осевич), командир местного отряда гвардистов, к которому Кшисек приводил евреев, спасенных из варшавского еврейского гетто.

На перроне в Рыбенеке едва не случилась беда. Когда подошел варшавский поезд, жандармы позвали Гишпана и Бартека, недвусмысленно подкрепив свой приказ автоматами. Они приказали им выгрузить из вагонов какие-то мешки. Кшисек увидел, что Бартек побагровел. Он понял, что это означает. Знал вспыльчивый характер этого широкоплечего мужчины. Но Гишпан спокойно подошел к мешкам и стал их выгружать. Наклонившись, он посмотрел на Кшисека и глазами показал на вагоны:

— Залезай!..

Тогда и Бартек остыл, сдержался, понимая, что нельзя дело доводить до стрельбы. Когда наконец стволы автоматов больше не смотрели на них, они успели вскочить в вагон отходящего поезда…

Удивительно выглядели на истертой клеенке стола в комнате бедного рабочего эти сверкающие драгоценности: перстни, кольца, синь и пурпур благородных камней, золотые зубные коронки.

Вдруг все умолкли, будто что-то произошло, словно в доме умер кто-то из близких. Мать поднесла руки к глазам и вышла на кухню. Ее согнутая спина вздрагивала…

Все конфискованное богатство было передано под расписку представителю ЦК партии. Но еще оставались истрепанные оккупационные пятисотзлотовые банкноты.

— Может, их обменяют в банке? — предложил Рейш.