Современные социологические теории.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Как следует из названия, теория обмена занимается не только индивидуальным поведением, но также взаимодействием между людьми, включая обмен вознаграждениями и издержки. Предпосылка заключается в том, что взаимодействия, вероятно, продолжаются, когда есть обмен вознаграждениями. И наоборот, взаимодействия, обошедшиеся слишком дорого для одной или обеих сторон, вряд ли будут продолжены.

Другим основным утверждением в теории обмена стала книга Питера Блау «Обмен и власть в социальной жизни», опубликованная в 1964 г. Блау, в целом, следовал идеям Хоманса, но его точка зрения имела одно важное отличие. Если Хоманс довольствовался рассмотрением, главным образом, элементарных форм социального поведения, то Блау хотел дополнить это обменом на структурном и культурном уровнях, начиная с обменов между индивидами и далее переходя к более крупным структурам, которые возникали на основе обмена. Блау останавливался на изучении обмена, происходящем между крупномасштабными структурами. Такой подход полностью отличается от теории обмена, представленной Хомансом. В некотором смысле, он представляет собой возврат к теоретизированию в стиле Парсонса, что Хоманс считал нежелательным. Тем не менее, попытка иметь дело, как с мелко, так и с крупномасштабным обменом интегрированным способом оказались важным теоретическим шагом.

Хотя его затмили на многие годы Хоманс и Блау, Ричард Эмерсон (Emerson, 1981) появился в качестве центральной фигуры в теории обмена (Соос and Whitmeyer, готовится к изданию; Molm and Cooc, 1995). В частности, он известен благодаря своей попытке разработать более интегрированный микро-макроподход к теории обмена. Теория обмена в настоящее время — важная составная часть социологической теории и продолжает привлекать новых приверженцев и осваивать новые направления (Cook, O’Brien, and Kollock, 1990; Szmatka and Mazur, 1996; см. также дальше).

Драматургический анализ: творчество Ирвинга Гофмана

Об Ирвинге Гофмане (1922–1982) часто говорят как о последнем крупном мыслителе, который стоял у истоков Чикагской школы (Travers, 1992; Tseelon, 1992); Файн и Мэннинг считают его, бесспорно, самым влиятельным социологом Америки XX в. Он получил степень доктора философии в Чикаго в 1953 г., спустя год после отъезда Герберта Блумера (который был учителем Гофмана) из Чикаго в Беркли. Вскоре после этого Гофман последовал за Блумером, где вместе с ним разрабатывал центральные положения символического интеракционизма. Однако ситуация, которая складывалась в Беркли, была далека от той атмосферы, которая царила в Чикаго. Тот период, когда Блумер славился как организатор, миновал, а Гофману не удалось собрать вокруг себя группу аспирантов. После 1952 г. символический интеракционизм стал приходить в упадок, хотя и оставался выдающейся социологической теорией.

Несмотря на закат символического интеракционизма, Гофман прочно занял особое место в современной социологической теории (Manning,1992). В период с 1950-х по 1970-е гг. Гофман издал серию книг и очерков, которые дали жизнь драматургическому анализу как варианту символического интеракционизма. Хотя Гофман позднее изменил свои взгляды, он наиболее известен как автор драматургической теории.

Знаменитая работа «Представление себя другим в повседневной жизни», в которой излагается драматургическая теория Гофмана, была опубликована в 1959 г. Гофман видел много общего между театральными представлениями и своего рода «актами», которые мы все совершаем в своей повседневной жизни и, соответственно, взаимодействиях. Взаимодействия, поддерживаемые социальным исполнением, изображены как очень хрупкие. Плохое исполнение или провал рассматриваются как большая угроза социальному взаимодействию, аналогично театральному представлению.

Гофман зашел довольно далеко, проводя аналогию между сценой и социальным взаимодействием. Во всяком социальном взаимодействии есть передний план, который соответствует авансцене в театральном представлении. Считается, что для действующих лиц, как на сцене, так и в общественной жизни имеют значение внешний вид, костюмы и используемый реквизит. Кроме того, у тех и других есть задний план, место, куда действующие лица могут удалиться, чтобы приготовиться к исполнению. В глубине сцены или за кулисами, выражаясь театральными терминами, исполнители могут сбросить маски и быть самими собой.

Драматургический анализ четко согласуется со своими символико-интеракционными корнями. Центральное место в процессе анализа отводится действующему лицу, действию и взаимодействию. Работая на той же самой арене, на которой когда-то возник традиционный символический интеракционизм, Гофман нашел блестящую метафору на примере театра, и таким образом смог пролить новый свет на мелкомасштабные социальные процессы (Manning, 1991, 1992).

Сегодня труды Гофмана читаются многими и пользуются признанием благодаря оригинальности и проницательности автора (R. Collins, 1986b; Ditton, 1980). Существует и несколько критических отзывов о его творчестве. Во-первых, некоторые считают, что Гофман интересовался, скорее, эзотерическими темами, чем по-настоящему существенными аспектами социальной жизни. Во-вторых, он был микротеоретиком в эру, когда великие награды ушли к создателям макротеорий. Как говорит Рэндалл Коллинз: «Чем больше мы смотрим на эту [Гофмана] работу… тем больше он видится как ведущая фигура в микросоциологии в наше время» (1981с, p. 6). В-третьих, немногие были способны подвести теоретическую базу под его идеи. В самом деле, некоторые полагали, что творчество Гофмана невозможно брать за основу. Его можно рассматривать как не более чем серию идиосинкратических вспышек блестящей проницательности. Наконец, мало теоретических работ было выполнено другими в драматургических традициях (исключения составляют Lyman and Scott [1970]).

Единственной сферой, где творчество Гофмана оказалось весьма полезным, стало эмпирическое исследование, применившее его драматургический подход (Meyrowitz, 1995; Shirazi-Mahajan, 1995; Sijuwade, 1995).

Развитие социологии повседневности

1960-е и 1970-е гг. стали свидетелями бума (Ritzer, 1975a, 1975b) вокруг нескольких теоретических изысканий, которые можно объединить под общим понятием социологии повседневности (J. Douglas, 1980; Weigert, 1981).

Философия феноменологии, в центре внимания которой находится сознание, имеет долгую историю. Попытку разработать социологический вариант феноменологии можно проследить на примере «Феноменологии социального мира» Альфреда Шюца, вышедшей в 1932 г. в Германии. До 1967 г. она не переводилась на английский язык, в результате чего только недавно произвела сильный эффект на американскую социологическую теорию. Шюц прибыл в Соединенные Штаты в 1939 г., спасаясь бегством от нацистов, занявших Австрию. Вскоре он получил место в Новой Школе социальных исследований (New School for Social Research) в Нью-Йорке и смог работать над развитием феноменологической, а позднее и этнометодологической социологии в Соединенных Штатах.

Шюц опирался на феноменологическую философию Эдмунда Гуссерля, которая была нацелена внутрь, на понимание трансцендентального эго и которая направляла его вовне, к рассмотрению интерсубъективности (Rogers, готовится к изданию). Шюца главным образом интересовал способ, которым люди постигают сознание других, в то время как живут в пределах своего собственного потока сознания. Шюц также использовал понятие интерсубъективности в более широком смысле, чтобы обозначить отношение с социальным миром, особенно социальной природой знаний.

Многие из трудов Шюца акцентируют внимание на аспекте социальной жизни, называемой жизненный мир или мир повседневности. Это интерсубъективный мир, в котором люди выступают, с одной стороны, в качестве созидателей социальной реальности, а с другой стороны, сдерживаются ранее образовавшимися социальными и культурными структурами, созданными их предками. Несмотря на то, что многое в жизненном мире разделяется многими людьми, существуют также частные (биографически определенные) аспекты этого мира. Внутри понятия «жизненный мир» Шюц различал интимные отношения лицом к лицу («мы-отношения») и сдержанные безличные отношения («они-отношения»). Хотя межличностные отношения имеют большое значение в жизненном мире, для социологов гораздо проще исследовать с научной точки зрения отношения более безличного характера. Со временем Шюц перестал интересоваться проблемами сознания и обратился к интерсубъективному жизненному миру, однако он выдвигал предположения о сознании, в частности, в своих размышлениях о значении и людских мотивах.

Шюц интересовался диалектическими отношениями способа, посредством которого люди строят социальную реальность, и жестокостью социальной и культурной действительности, которую они наследуют от своих предшественников в социальном мире.

Середина 1960-х гг. стала критическим периодом в развитии феноменологической социологии. Этот период был ознаменован выходом в свет перевода основного произведения Альфреда Шюца и публикацией собрания его очерков. В то же время Питер Бергер и Томас Лукманн совместно работали над книгой «Социальное конструирование реальности» (Berger and Luckmann, 1967), которая стала одной ив самых читаемых теоретических работ того времени. Она внесла, по крайней мере, два важных вклада. Во-первых, в этой книге были представлены идеи Шюца в доступной широкой американской аудитории манере. Во-вторых, в ней представлена попытка объединить взгляды Шюца с точкой зрения основного направления социологии.

Несмотря на существенные различия этнометодологию и феноменологию нередко приравнивают друг к другу (Langsdorf, 1995). Данный факт отчасти можно объяснить тем, что создатель теоретического направления Гарольд Гарфинкель был студентом Альфреда Шюца в Новой школе. Интересно, что Гарфинкель прежде учился у Толкотта Парсонса, и именно объединение идей Парсонса и Шюца способствовало тому, что этнометодология оформилась в самостоятельное направление социологии.

Гилберт (Hilbert, 1992) недавно пролил свет на источники идей Гарфинкеля и основы этнометодологии в целом. Несмотря на то, что Гарфинкель был студентом Парсонса, он отвергал структурно-функциональные взгляды последнего и лишь постепенно пришел к тем классическим социологическим идеям, которые отражены в трудах Дюркгейма и Вебера (Hilbert, 1992). В частности, соглашаясь с основными идеями Парсонса, например, важностью нормативных предписаний и совместных соглашений, Гарфинкель отклонял главную его предпосылку, которая гласит: нормативный порядок независим от поведенческого порядка и влияет (посредством социализации) на соблюдение правил поведения. Вместо теоретических абстракций Парсонса в центре внимания Гарфинкеля находились эмпирические исследования повседневного мира. Таким образом, Гарфинкель продолжал заниматься парсонианскими проблемами порядка и общества не в теории, а «детально их прорабатывая применительно к действительной ситуации… чтобы эти проблемы разрешить» (Button, 1991, p. 6–7). В своих исследованиях Гарфинкель открыл разнообразие социологических принципов, согласующихся с работами Дюркгейма и Вебера. Во-первых, он обнаружил, что социальный мир не овеществлен. Это не соответствует тенденции Парсонса овеществлять культурные (и социальные) системы, зато перекликается с отказом Вебера материализовать социальную структуру и тенденцией Дюркгейма исследовать, не овеществляя, внешние и принудительные социальные факторы. Во-вторых, обязательное для Гарфинкеля эмпирическое исследование противоречит стремлению Парсонса создать научную теорию и более соответствует склонности Вебера и Дюркгейма к эмпиризму.

Получив в 1952 г. в Гарварде степень доктора философии, Гарфинкель обосновался в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе (Heritage, 1984; Rawls готовится к изданию). Именно там Гарфинкель вместе со своими аспирантами разработал этнометодологию. С годами из его окружения вышел ряд крупных этнометодологов. Если мы посмотрим, где в первую очередь развивалась этнометодология, то увидим, что она явилась первым характерным детищем социологической мысли Западного побережья и долгое время занимала там центральные позиции. Сегодня этнометодологов можно встретить и на остальной территории Соединенных Штатов, а также в других уголках мира, особенно в Великобритании.

К этнометодологии широкое общественное признание стало приходить с публикацией в 1967 г. «Исследований в этнометодологии» Гарфинкеля. Хотя книга была написана сложным и непонятным языком, она вызвала большой интерес. Тот факт, что книга вышла одновременно с «Феноменологией социального мира» Шюца, а также с «Социальным конструированием реальности» Бергера и Лукманна, казалось, указывал, на то, что социология повседневности достигла пика своего развития.

В своей основе этнометодология представляет собой исследование «структуры разумного знания и серии операций и соображений [методов], посредством которых обычные члены общества понимают смысл этого знания, получают к нему доступ и действуют по обстоятельствам, в которых находятся» (Heritage, 1984, p. 4). С большой натяжкой можно сказать, что писатели этого течения работают в направлении исследования повседневной жизни. В то время как социологи-феноменологи стремились сосредоточиться на том, что люди думают, этнометодологов в большей степени интересовало то, что люди делают. Таким образом, этнометодологи уделили много внимания подробному исследованию разговоров. Подобные мирские интересы были совершенно противоположны увлечениям многих социологов основного направления такими абстракциями, как бюрократия, капитализм, разделение труда и социальная система. Этнометодологов, возможно, интересовал способ, посредством которого эти структуры воссоздаются в повседневной жизни; сами по себе подобные структуры как феномены их не интересовали.

Этнометодология носит эмпирический характер. Этнометодологи, главным образом, склонны теоретизировать о социальном мире, предпочитая изучать его на месте. Это ставит под сомнение правомерность включения этнометодологии в данную книгу. Как говорит Баттон, «Этнометодология… никогда не была вовлечена в дело теоретизирования» или «Мысль, что Этнометодология есть теория… привела бы в недоумение многих этнометодологов» (1991, p. 4, 9). Но Этнометодология рассматривается в этой книге, по крайней мере, по двум причинам. Во-первых, основной предпосылкой ее возникновения была враждебная критика разных аспектов социальной теории, и из этих нападок мы многое узнаем об этнометодологии (и традиционной теории). Во-вторых, открытия этнометодологических исследований используются для создания теорий повседневной жизни (как мы увидим на примере творчества Энтони Гидденса).

По-видимому, существовало что-то, связанное с этнометодологией, что пугало социологов основного направления, все еще находящихся во власти дисциплины. Фактически, как феноменология, так и, что еще важнее, Этнометодология, были предметами несколько жестоких нападок со стороны социологов основного направления. Вот два примера. Первый взят из рецензии Джеймса Коулмена на «Исследования в этнометодологии» Гарфинкеля:

Второй пример — президентское обращение Льюиса Коузера к Американской Социологической Ассоциации, сделанное в 1975 г. Коузер находил в этнометодологии мало положительных качеств и подвергал ее жесткой критике, по большому счету очерняя и наклеивая ярлыки «банальной», «массового бегства от действительности», «оргии субъективизма» и «потакающего своим желаниям предприятия». Горечь этих и других нападок может быть показателем того, в какой степени эти нападки представляли угрозу положению дел в социологии.

Сегодня этнометодология преодолела важный этап ранней оппозиции и в значительной степени стала признанным компонентом социологической теории. Например, в настоящее время привычно встречать работы социологов на страницах главных журналов основного направления социологии, таких как «Американское социологическое обозрение» (например, Greatbatch and Dingwall, 1997). Однако это признание далеко не полное, как шутливо заметил Поллнер (Pollner, 1991, p. 370): немногие социологи хотят, чтобы их дети сочетались браком с этнометодологом, а тем более были этнометодологами сами, и поэтому редко обращаются к ним. Тем не менее, дисциплина признает и начинает воплощать вклады того, к чему когда-то относилась как к отвергнутому. Другие этнометодологи жалуются на то, что их направление искажено, доведено до абсурда и неправильно понято (Button, 1991).

Последние несколько страниц этой книги были посвящены некоторым микротеориям: теории обмена, феноменологической теории и этнометодологии. Хотя в последних двух теориях разделяется мнение о вдумчивом и творческом действующем лице, подобный взгляд не поддерживается сторонниками теории обмена. Тем не менее, все три теории изначально имеют микроориентацию на исполнителей, их действия и поведение. В 1970-х гг. подобные теории упрочились в социологии и были готовы заменить более макроориентированные теории (такие, как структурный функционализм, теория конфликта, неомарксистские теории) в качестве доминантных теорий в социологии (Knorr-Cetina, 1981a; Ritzer, 1985).

Расцвет и упадок (?) марксистской социологии

В конце 1960-х гг. марксистская теория наконец начала «вторжение» в американскую социологическую теорию (Cerullo, 1994; Jay, 1984). На это есть ряд причин. Во-первых, господствующая теория (структурный функционализм) подвергалась враждебной критике по ряду позиций, включая излишнюю консервативность. Во-вторых, радикальная социология Миллза и теория Конфликта, хотя и не представляли собой сложное марксистское учение, заложили основу американской теории в рамках марксистской традиции. В-третьих, 1960-е гг. стали эрой негритянских протестов, пробуждением женского и студенческого движений, а также движения против войны во Вьетнаме. Многих из молодых социологов, обучавшихся в этой атмосфере, привлекли радикальные идеи. Сначала данный интерес проявлялся в том, что тогда называлось «радикальной социологией» (Colfax and Roach, 1971). Радикальная социология была полезной, поскольку она работала, но подобно творчеству Миллза, она была довольно неубедительной в том, что касалось деталей марксистской теории.