– Не то, чтобы я видел, – ответил Кени, – но мое зрение становится хуже и хуже, чем ближе посетители к двери.
– Вливание наличных как-то улучшит его? – Он покачал головой.
– Вливание наличных вызывает эту проблему?
– У меня есть и другие клиенты, – проговорил Кени и начал отворачиваться. Его левая рука упиралась в стойку. Я потянулась и схватила его за запястье.
– Она мертва, Кени. Если тебе что-то известно, это стоит намного дороже крупных чаевых в обход бухгалтерии. Одно дело, когда ты закрываешь глаза на интрижку, и совсем другое – убийство. А Ирину убили. Если ты об этом что-то знаешь, но скрываешь от полиции, то становишься участником преступления. Тебе могут предъявить обвинение в соучастии постфактум.
Он вырвал руку и нахмурился:
– Я не знаю, кто убил Ирину. Если бы знал, сказал бы детективам. Еще заказывать будете?
– Нет, спасибо.
– Тогда с вас шесть пятьдесят.
Кени отошел. Допив коктейль, я оставила десятку на барной стойке и вернулась в фойе. Я была разочарована. Люди вокруг меня обладали информацией, но не желали ею делиться. Эгоистичные, бессовестные ублюдки. Возможно, стоит подать Алексею Кулаку список с их именами.
Я спустилась в ресторан и по пути в дамскую комнату заметила Шона, одиноко поедавшего свиную отбивную и изучающего журнал «ПОЛО». Он не оторвался от чтения, когда я подошла к столику. И когда села напротив него, тоже на меня не посмотрел.
– Ты выглядишь одиноким, – произнесла я.
– Я не расположен обзаводиться компанией, – ответил Шон. Меня затопило чувство вины. Думаю, я это заслужила.
Я вздохнула и положила руки на стол. Мою мать оскорбило бы это зрелище.
– Сожалею о сегодняшнем утре, – проговорила я. – Я не должна была намекать на то, что ты недостаточно меня поддерживаешь. Боже мой, да ты единственная поддержка, которая у меня была большую часть жизни. Ты знаешь, как много это для меня значит.
Глаза начло жечь. Если бы не «происшествие», как любил говорить мой адвокат, появились бы слезы.
Лицо Шона смягчилось, он потянулся через стол и накрыл ладонью мою руку.
– Я люблю тебя, дорогая, – искренне признался Шон. – Я не хочу видеть, как ты открываешь дверь всем этим мучениям. Я ненавижу Беннета Уокера как минимум вполовину меньше, чем ты. Если он имеет отношение к убийству Ирины, хочу видеть его за решеткой. Но я не хочу, чтобы тебя снова потрепало, Эль. Я помню, как это было во время следствия над Беннетом, что он сделал с тобой. Уокер разбил мне сердце.
В горле образовался комок размером с крабовую котлету. Пришлось отвести взгляд от Шона, чтобы взять себя в руки. Я уставилась на журнал, который он читал, но не могла сосредоточиться на тексте.
– Да, – попыталась я отшутиться. – Сделал меня невротичкой, какой я и по сей день являюсь.
Шон взял меня за подбородок и повернул лицо в сторону, пристально разглядывая мою губу.
– Если останутся шрамы, у меня есть отличный врач, который все поправит.
– Да? – Спросила я. – И где ты его прячешь? В одном из своих шкафов?
– В Нью-Йорке, конечно. Он мне глаза делал.
– Что?
– Блефаропластика, – уточнил Шон, – Они берут…
– Я знаю, что это значит.
– Пять лет назад, – признался он. – Ты никогда не догадывалась, да?
– Нет. Я просто всегда думала, что ты чудо природы.
– Дорогая, даже чудеса природы нужно время от времени подправлять.