Глупым я, вроде бы, никогда не был, да и наивность, похоже, начинает потихоньку оставлять меня — по крайней мере, я стараюсь избавиться от нее изо всех сил. Ракеш крайний собственник, это так же очевидно, как и ежедневный восход солнца. Спорить или противиться такому положению вещей я никогда не думал и сейчас не собирался. Такова плата за собственный дом… Ведь никто не обещал мне безоглядного счастья и неба в алмазах.
И поэтому я не намерен жаловаться на судьбу и корить несправедливые небеса. За прошедший год у меня появился клан, о котором раньше я и мечтать не смел, в жизни возник Ракеш… Пусть иногда он и бывает жесток и деспотичен, но он все же обо мне заботится и я ни разу — ни единого разу — не увидел в его глазах сожаления о том, что когда-то он принял решение приютить никому не нужного Сфинкса. Все остальное мы переживем.
Существует старинный обычай — когда часы бьют полночь и мудрая Божественная оборачивается игривым котенком, каждый кот дает себе обещание приложить все усилия, чтобы добиться желаемого. Считается, что мечта, рожденная чистым сердцем, не минует тонкого слуха Божественной кошки и она поможет обрести желаемое.
В прошлые года я молился о том, чтобы обрести семью, встретить маму… Мои желания исполнились… неожиданное осознание заставило встрепенуться…
Машина сделала уверенный поворот, врываясь в широкий проем раскрытых ворот, уверенно обогнула декоративную скульптуру из нескольких сложенных серых глыб покрытых курчавой порослью мха. Не спеша скользнула мимо широких ступеней парадного входа в шикарный двухэтажный особняк и завернула за угол, за которым уже стояли шесть аппаратов класса люкс.
Ракешу понадобилась немного времени, чтобы отыскать место для «Ламбу».
Направляясь к дому, я все ждал, что Старший скажет мне что-нибудь. Может, и вовсе попросит молчать и не высовываться, и даже в этом случае я был бы рад, хотя бы понимая, чего от меня ожидает бенгал. Но он не обернулся и мы вошли сквозь высокие двери.
— Ракеш! — встретили его веселые голоса друзей с легкостью заглушая расслабляющую музыку заполнившую дом.
Старшего тут же окружили и принялись бить по плечам, приветствуя. Помимо уже знакомых лиц, здесь находилось много тех, кого я видел впервые.
Рядом с рыжим здоровяком Левсином крутился изысканный, красно-коричневого окраса абисс едва ли моложе его самого. Дериш — так назвал его Старший, легко приблизился к Ракешу, словно они были знакомы тысячу лет. Не терялись в толпе и три высокородные кошки — две дымчато-серых тиффани и изящная, словно восточная статуэтка, девон-рекс. Её звали Аяна, и она составляла пару другому другу Старшего — Килоту, не упустила случая отпустить в адрес бенгала шутку, смысла которой я не понял.
Судя по всеобщему смеху, это «досадное» упущение никто не заметил. Впрочем, как и меня самого, застрявшего в дверях и наблюдающего, как одна из серых тиффани — та, что в длинном лиловом платье с частыми нитками жемчуга вокруг талии, представила Ракешу своего брата.
— Это Сесил, — опустила она лапу с острыми коготками на плечо высокого и стройного тиффани редкого, жемчужно-белого окраса, выгодно выделяющегося на фоне разношерстной публики, словно редкая рыбка-альбинос в экзотическом аквариуме.
— Рад познакомиться, — протянул тот лапу.
— Взаимно, — отозвался Ракеш, заинтересованно разглядывая нового знакомого.
Их лапы соприкасались на секунду дольше чем требовалось — показалось мне. Наконец последние коты были представлены друг другу и Ракеш обернулся.
— А это Тагир, мой младший.
Я сделал неуверенный шаг вперед. Любопытные взгляды сверлили каждый сантиметр моего тела, даже друзья Ракеша уже имевшие возможность со мной пообщаться не спешили отворачиваться.
— Так вот кто вытащил счастливый билет, — промурлыкала Аяна.
— Привет, Тагир, — поприветствовал меня Сесил, позволяя снисходительному презрению проступать в каждом жесте. — Поделись, чем покорил холодное сердце сногсшибательного бенгала? — и он не преминул бросить долгий взгляд из-под длинных ресниц в сторону Старшего.
Уголок рта Ракеша приподнялся. Сдержанно, но не скрывая удовольствия от комплимента. Вокруг раздались азартные подбадривания и смех. Некоторые остряки попросили составить им компанию хотя бы до вечера, от чего Ракеш отмахнулся, продолжая довольно ухмыляться.
Веселье прервал Навид, хозяин дома. Он проводил нас в отведенную комнату и оставил разбираться с вещами.
Кровать в комнате была одна.
— М-может, спросить Навида, не найдется ли еще одной свободной комнаты? — с трудом произнес я, впервые начиная разговор со Старшим после вчерашнего.
— Зачем?
— Здесь, — сделал я паузу и кинул опасливый взгляд в сторону просторного предмета мебели, напоминающей крокодила, что вот-вот откусит мне хвост, — одна кровать.
— И? — Ракеш не оборачивался, поправляя воротник у зеркала и проверяя, правильно ли лежит шерстка в стильной укладке.
— Я буду мешать, — тут же нашел я оправдание и замер, едва сдерживая дрожь напряжения.
— Глупости. Места хватит и ты мой младший. — Ракеш обернулся. — Как я выгляжу?
На секунду я растерялся.
Иногда у Ракеша был такой взгляд… что-то искрилось там, в глубине изумрудных омутов, но тень ресниц никогда бы не позволила заглянуть в душу Старшего… невероятно притягательный. Ничего лишнего: строгие брюки, дорогая рубашка с воротником-стоечкой, расслабленная поза, вопившая «мне ни до кого нет дела — я слишком хорош, чтобы интересоваться другими».