Только со специальностью нужно непременно определиться. А Старший же непременно спросит, кем я хочу стать. И если буду мямлить, как в прошлый раз, он может решить, что у меня нет оформленной идеи и цели, так, одни пустые желания.»
Остановившись у скамейки в парке, недалеко от дома, я почесал затылок.
Информационные технологии — специальность востребована и полезна, умение обращаться с техникой всегда пригодится. Всевозможную информацию, документы и справки можно получить с помощью компьютера… вот только порой переливающаяся разноцветными огоньками коробка кажется мне невыносимо скучным агрегатом, за которым некоторые коты почему-то тратят большую часть своей жизни, забывая о чем-то гораздо более важном. В таком сравнении библиотечный факультет выглядел более привлекательно.
Читать я любил с детства. Просто как-то заглянул в школьную библиотеку — и пропал. Книги, этот бесконечный мир приключений, удивительных идей и мыслей, поглощал почти все мое свободное время.
Больше всего мне нравилось читать исторические хроники.
Казалось невообразимо интересно узнавать о тайнах прошлого, читать о судьбах великих котов, воображать себя ученым… или даже археологом, откапывающим важную для мира древность… Вот только мне нельзя долго находиться на солнце, аллергия покрывает тело красными пятнами, а на открытом пространстве я и вовсе могу обгореть… а ещё от обилия пыли чихаю так, что слезы заливают лицо и нос закладывает.
Но библиотеки ведь бывают и электронными, поэтому все-таки получается… информатика? Или история? А может, педагогический? Хотя нет…
На улице понемногу темнело и я заторопился домой.
Ох, что же выбрать и как объяснить этот выбор Ракешу, если в голове все вьется безнадежно спутанным клубком. Знать бы раньше о том, что у меня будет семья и появится возможность учиться, думал бы усерднее, но моя новая жизнь свалилась как кирпич на голову. Все происходит так быстро и так неожиданно…
Отчего-то на ум пришло то, до сих пор смущающее событие с ремнем…
«Пора прекращать об этом думать», — помотал я головой у входа в подъезд, стараясь разогнать настырный беспорядок.
Что сказать Старшему я так и не решил, но на улице давно наступил вечер и Ракеш, должно быть, волнуется. Поворачивая ключ в двери, я вытащил коммуникатор, выданный мне Старшим — мельком взглянуть, нет ли пропущенных вызовов.
Ничего.
Странно.
Не то, чтобы он часто звонил — обычно по делу, но на улице поздно и…
Из глубины квартиры доносился подозрительный шум. Свет был потушен. Только едва различимое тепло грело коридор вдалеке — там, где находилась спальня Старшего.
Притихнув, я неслышно опустил рюкзак на пороге, сунул в карман ключи, стараясь, чтобы они не звякнули. Обувь решил не снимать. Если в квартиру забрались воры, а у нас ведь немало интересного, то придется бежать, один я не справлюсь. Может, лучше сразу позвонить Ракешу?
А если это оставленный включенным телевизор, тогда я буду выглядеть дураком — перед Старшим я не мог этого допустить. Просто не мог.
Прокравшись дальше, я услышал доносившиеся звуки отчетливее… сдержанные стоны?
Неприятное предчувствие полоснуло по груди сильнее, чем минуту назад, когда показалось, что в квартиру проникли злоумышленники.
Ошибки не было — мой Старший был не один.
Я застыл в паре шагов у приоткрытой двери его комнаты, не решаясь заглянуть внутрь.
Тем, кто находился внутри, было хорошо… отвратительно хорошо. Я слышал высокое, уже знакомое утробное мурчание… Ларита. Тяжелый рык Ракеша рвался громом в промежутках между глухими ударами тел друг о друга.
Стало понятно, почему он не позвонил. Ракеш занимался гораздо более приятным времяпрепровождением, нежели переживания по поводу сфинкса-домохозяйки.
На глаза непрошено навернулись слезы. Сердце болезненно кольнуло.
Он и раньше при мне приводил в дом посторонних, но последний раз это было уже давно, и…
Что «и», Тагир? Что?
Утерев лапой слезы, я неслышно ушел в свою комнату. В висках стучало.
Никому не нужны мои оценки, не нужна моя учеба, и гулять я могу ночами сколько вздумается. А все потому… потому… потому что я никому не нужен. Никогда не был и не буду.
Глотая обиду, вспыхнувшую в душе ярким угольком, я повалился на постель, все ещё слыша доказательства собственной никчемности.