— Все животные?
Девушка задумалась над этим.
— Большей частью, — ответила она, — за исключением Чааза, я думаю. Но вы скоро встретите их. О, как они будут рады, что вы пришли. — Она остановилась, как будто что-то вспомнила. — Только я не уверена, что будет доволен Старый Гарф.
— Как давно вы живете здесь? — хотел знать Рузвельт.
— Как? Всегда. — Она казалась удивленной глупым вопросам.
— Где ваши родители?
— Что такое родители?
— Люди, которые вырастили вас, учили говорить, одеваться… так мило…
— Ну… новая мысль, Питер! Должен ли кто-либо учить разговаривать, как я учу Арнуа плести свои сети над Темными Местами. — Она тронула мягкие складки своей одежды. — Что касается моего одеяния — оно сделано для меня Арнком, конечно. — Девушка посмотрела на нейлоновый костюм Рузвельта, дотронулась до моего рукава. — Я должна показать вашу ткацкую работу Арнку; это-то будет для него задачка — сделать такой материал, как ваш. — Она засмеялась, обрадованная этой идеей.
— Разве здесь нет других людей, как вы и мы? — не унимался Рузвельт.
— Мы тоже не похожи! — засмеялась она. — Вы выше меня, ваши волосы короче, плечи шире и грудь ваша плоская — не как у меня. — Она потрогала свое тело, пробежала пальцами по стройной талии, как будто хотела ощутить различия кончиками пальцев.
— Мы мужчины, — пояснил Рузвельт с легкой улыбкой, — а вы — женщина. Есть здесь другие люди того или другого пола?
Это, казалось, озадачило ее.
— Нет, никого, — ответила она.
— Что вы едите? Как храните тепло зимой?
— Ну, Чааз приносит мне коренья, которые достает глубоко из-под земли, Ронизпель знает, где раньше всего спеет виноград и дыни. И когда падает белизна, я живу за дверьми, а окна заплетает Арнк своим тончайшим плетением, чтобы задерживать холод.
Тем временем Вроделикс заскулил, и, пока девушка гладила его, Рузвельт близко подступил ко мне.
— Можем мы поверить этой бедной туземной девушке, что она живет одна-одинешенька, как сказала? Это возможно?
— Кажется, это так и есть. По каким-то причинам здесь, на крохотном пятачке земли, Распад оставил просвет. Вы говорили, это «зарница» шторма. В «зените» урагана стоит мертвый штиль.
Улыбающаяся Иронель снова оказалась возле нас.
— Пошли, — сказала она. — Сейчас я покажу вам свои игрушки!
Она отбуксировала нас через вымощенную плитами дорожку между ухоженными клумбами, где черные и золотые грибные шляпки росли между розами и маргаритками. Мы прошли в арку и через засыпанный черепицей холл, вверх по ступенькам поднялись в широкий затененный коридор, который в двадцати футах был блокирован упавшей мебелью; но та часть, что оставалась свободной, была тщательно выметена. Иронель открыла дверь в комнату с глубоким черным ковром и высокими окнами без стекол с занавесями из той же газовой ткани, что и ее одежда. Там стояла высокая кровать с белым шелковым покрывалом, отделанным золотой нитью. Иронель наклонилась к большому ящику с резной крышкой, открыла его и вынула оттуда кусок алой ткани.
— Разве не красиво? — спросила она и накинула его поперек тела.
Я должен был согласиться, что это красиво. Она вынула сундучок поменьше и высыпала на тряпки золотые вещи. Я встал на колено, собирая их, и обнаружил, что ковер был слоем гладкого мха, такого же черного, как бархат.
— И эти! — Она разбросала среди золота драгоценные камни, которые сверкали как огонь. — А это самые любимые мои сокровища! — сказала она и разложила вокруг ярко окрашенные морские ракушки. — Теперь мы должны собрать их и собрать в кучу. — Девушка рассмеялась. — Разве это не прекрасная игра?
Рузвельт подобрал большой квадратный рубин с врезанным в него крестом.
— Где вы взяли это? — Его голос был раздражающе резок, глаза пристально смотрели в глаза девушки.
— В Красивом Месте, — ответила она, казалось, не замечая изменения тембра. — Там много еще, но эти я люблю больше.
— Покажите мне! — рявкнул он.
— Полегче, генерал, — сказал я. — Мы сначала поиграем в игру юной леди, в потом в вашу.