— Пойдем погуляем.
Он взглянул на нее:
— Погуляем? Это то, чему ты меня еще не научила?
Его резкость удивила Абигейл. Встав с кровати, одеваясь, она улыбнулась ему:
— Это только для привилегированных клиентов…
— У меня нет денег на прогулку, — недовольно произнес Натаниэль.
Полуодетая, она прошла через всю комнату к нему, взяла за руки.
— Оставь это, Натаниэль. Просто я хочу погулять с тобой.
Это было вовсе не все, чего ей хотелось, но она не знала, как открыть Натаниэлю всю правду.
Ночь оказалась темная. Они осторожно шли по темным тротуарам, каблуки постукивали по доскам. В столь поздний час некого было встретить, потому Абигейл не чувствовала беспокойства. Она держала Натаниэля за руку.
— Кейт не понравится, что я опять гуляю вечером, — сказала она. — Кейт говорит, что такие прогулки небезопасны.
— Я защищу тебя, — не задумываясь, ответил он, и Абигейл благодарно сжала руку Натаниэля.
— Еще Кейт говорит, что неприлично молодой женщине гулять вечером одной…
— Неприлично? — Смех Натаниэля прозвучал слишком громко. Эхо отразило и умножило его в безмолвной тишине города. Натаниэль отнял свою руку; в какой-то отчаянный момент Абигейл подумала, что он вообще собирается бросить ее беззащитную среди ночи. Но он только поправил свою шляпу, а затем сунул руки в карманы.
— Что изменится, если ты начнешь соблюдать приличия? Ты ведь только шлюха!
— Шлюха это только часть того, что я есть на самом деле, — попыталась Абигейл объяснить ему. Но ничего не получилось, Натаниэль стоял на своем:
— Шлюха и есть шлюха. Она не может быть чем-то другим.
Лунный свет лег на его лицо, делая его пустым и безразличным.
Сара Джейн Элизабет вы такие какими я вам велела быть вы такие какими вы нужны мне до тех пор пока вы мне вообще нужны Марта Абигейл.
Раз так, она оставит его. Она улетит. Она вырвет его глаза. Она съест их! Она…
Натаниэль шагнул к ней и обвил ее руками. Полная луна освещала обоих.
— Я люблю тебя, — громко произнес он, и она остановилась. В ней будто что-то перегорело.
Ее рука, порезанная острым листом юкки, прикосновения к которой она даже не почувствовала, кровоточила. Украдкой Абигейл сосала кровь, стоя под горячим солнцем прерии на обочине дороги, пока кучер нетерпеливо окликал ее. Потом она снова взобралась на высокое сиденье, пренебрегая протянутой на помощь рукой. Капелька ее крови осталась на листе юкки. Хотя вряд ли кто-нибудь тут мог это заметить.
Дела шли неважно. Кейт часто раздражалась, Абигейл беспокоилась. Кейт утверждала: все жизнерадостные молодые мужчины, готовые потратить деньги на женщин, уезжают на Запад в поисках удачи и приключений. Она даже стала поговаривать о том, чтобы перенести «Алую Туфельку» в Денвер, где, как она слыхала, белых женщин до сих пор не хватает, а потому они в цене.
— Я не поеду, — сказала Абигейл.
Кейт взглянула на нее и засмеялась резким, неприятным смехом, всегда вызывающим у Абигейл желание превратиться в кого-то другого, кто не знал бы, что означает такого рода смех.
— А на что ты собираешься жить? — допытывалась Кейт. — Ты, стареющая шлюха, не умеющая ничего, кроме как заниматься своим прямым делом?
— Я умею готовить. И наводить порядок. И шить. И ухаживать за садом, — протестовала Абигейл. — Я могла бы быть женой. Женой Натаниэля, подумала она, хотя не видела его так давно, что он и впрямь мог отправиться за это время на Запад в поисках счастья, свободы, приключений и многих других вещей, которые, как он полагал, Абигейл не могла дать ему… А ведь на самом деле она могла дать ему все, чего бы он только ни пожелал…
Кейт положила руки на плечи Абигейл.
— Мы с тобой шлюхи, голубушка. Никто не берет в жены шлюх.