Нидхегг повернул свою длинную шею и посмотрел прямо на нее.
— Ты построила храм нашим яйцам?
Дэви не могла говорить, поэтому просто кивнула. Наконец, она обрела голос:
— Это все, что у меня осталось от тебя.
Его зеленые глаза вращались в тусклом свете. Он взял кремовую раковину и окинул ее взглядом.
— Ты пыталась оживить кого-нибудь из них?
— Нидхегг. Ты сошел с ума? Больше ста лет я искала тебя. А яйца нужно держать в тепле, — она потянулась за яйцом, но он покачал головой. — Что ты собираешься с ним делать? Я планировала убрать их, как только у меня появятся новые.
— Я намного старше тебя.
Дэви в ожидании скрестила передние лапы на чешуйчатой груди. Она по опыту знала, что его нельзя торопить.
— Ну и что?
— Я еще помню, когда нас было много.
Она кивнула. По крайней мере, Дэви помнила времена, когда они были не единственными драконами на Земле. Не то чтобы их было много, когда она была маленькой, но Дэви никогда не понимала, почему все погибли, не оставив потомства.
— У наших предков не было детей по тем же причинам, по которым мы с тобой решили не спешить. Мы полагали, что у нас есть время. Оказалось, его нет. Лемарианцы живут здесь уже несколько тысяч лет. На атавистическом уровне они знали, что мы станем их погибелью. Думаю, это написано в одном из их древних пророчеств, поэтому они взяли за правило находить наши яйца и убивать детенышей в их скорлупе. Они действовали очень осторожно, прокрадываясь, когда дракон уходил, и стараясь скрыть свой след. Прошло очень много времени, прежде чем мы убедились в том, что они делают. К тому времени было уже слишком поздно. Мы с тобой остались единственными, кто был достаточно молод, чтобы произвести жизнеспособные яйца.
— Почему ты не рассказывал мне об этом раньше?
Из его пасти повалил дым. Нидхегг усмехнулся, но в смехе слышалась горечь.
— Полагаю, ты не помнишь, как нервничала из-за нашей вязки. Я боялся, что если скажу тебе, то ты умрешь с голоду, так как откажешься оставлять наших невылупившихся детей хотя бы на секунду. Я не ожидал, что уйду так надолго… собираясь отсутствовать всего на несколько дней. Вернувшись, я планировал позаботиться о нашем выводке, пока они не вылупятся.
Дэви посмотрела на яйца.
— Значит, после того как я ушла, эти ублюдки проникли в пещеру и убили наших детей еще до того, как они погибли из-за моего отсутствия? — она чувствовала себя удрученной.
— Нет, Дэви. Ты не поняла. Заклинание, которое ты наложила, чтобы скрыть золото, должно было уберечь и наши яйца. На них было навалено столько сокровищ, что я не сразу осознал, что ты сделала.
Он поднес яйцо к пасти и выдохнул на него огонь. Оболочка покрылась волдырями. Нидхегг удерживал его двумя когтями, продолжая нагревать пламенем.
Дэви в ужасе бросилась к яйцу. Одно дело почтительно избавиться от них и совсем другое сознательно уничтожать плоды их любви. Нидхегг покачал головой и повернулся так, чтобы оказаться между ней и яйцом. Стены пещеры вспыхнули алым светом. Драконья чешуя была непроницаема для огня, но в маленьком помещении стало настолько жарко, что Дэви начала задыхаться. Гнев и боль охватили ее. Неужели Нидхогг сошел с ума за годы, проведенные с Перрикасом?
Скорлупа треснула. В замкнутом пространстве этот звук походил на пушечный выстрел. Нидхегг шумно втянул пламя. Дэви не могла этого вынести. Она вытянула шею и просунула морду в небольшое пространство между шеей и плечом Нидхегга, чтобы посмотреть на яйцо. Скорлупа, зажатая между передними лапами, покачивалась, словно в ней находился живой детеныш.
Ее сердце бешено заколотилось. Это было невозможно. Если бы в яйцах теплилась жизнь, она бы это знала. Она была их матерью. Дэви вцепилась в плечо Нидхегга когтями с такой силой, что раздался скрежет чешуи. Нидхегг никак не отреагировал. Все его внимание было приковано к яйцу в лапах. Оно раскачивалось из стороны в сторону. Еще одна трещина образовалась под прямым углом к первой. Нидхегг выдохнул на яйцо дым, обдав его влажным теплом. Наружу высунулась чешуйчатая красная передняя лапа.
Дэви не могла дышать. Ее глаза наполнились слезами. Падая на землю у ее ног, они превращались в драгоценные камни.
— Как? — ахнула она.
— Наши яйца попадают в своего рода стазис, когда находятся далеко от нас. Я не был уверен, насколько развиты детеныши, но, кажется, вот эта девочка точно выживет. Держи, — он повернулся и протянул полуоткрытую раковину Дэви.
Ее передние лапы дрожали.
— Мне помочь ей?
— Нет, просто согрей ее. Если ты ментально свяжешься с ней, то сумеешь приободрить нашу малышку, — его пасть раскрылась в нежной улыбке. — Так я узнал ее пол. Теперь я готов заняться другими. Напомни, сколько яиц у нас было?
— Пятнадцать, — Дэви обдала горячим дыханием свою дочь, ее сердце наполнилось радостью. Она хотела задать Нидхеггу миллион вопросов, но они могли подождать.