— Зачем? — уже в который раз за вечер спросила я.
— Чтобы потом никто не удивлялся твоему внезапному исчезновению, — хладнокровно ответил Керс.
— Но Эндсон чуть тебя не убил! — воскликнула я в недоумении.
— Говорю же: я плохой менталист. Он вырвался из-под контроля после "исповеди" Штондта и напал на меня. В пылу боя никто не заметил, что он пытался убить только меня. Вы все оказали мне неоценимые услуги: вы, господа, убили особиста, а ты, Лия, спасла меня, — Керс издевательски нам поклонился, гремя кандалами.
"Спасла убийцу собственного брата и своего потенциального палача", — добавила я мысленно пунктик в список своих фатальных ошибок.
— Дальше опомнился капитан. Пока я карал разбойников, он справился с внушением и стал опасным. Я понял, что сейчас самое время обвинить во всем тебя, но Нортон все время крутился рядом. Тогда я подкинул тебе мысль о том, что капитан находится под внушением. На совещании Штондт увел всех не туда, и всплыла пустошь. В мои планы не входило обнаружение трупов, но потом я решил, что так даже лучше. Пока вы все пытались очернить Морину, мы готовили неопровержимые доказательства твоей вины. Сегодня из личного дела Морины мы бы узнали, что она действительно приехала в Корлин семь лет назад. Я бы стал настаивать на том, что этого мало для обвинения. Ты бы меня жалела, а после совещания я собирался подновить капитану внушения и заявиться к тебе, расстроенным и несчастным. Пока ты спала, я оставил бы в твоей квартире скопированные у твоего братца бумаги. Морина уже подставила тебя на работе — такой возможности мы упустить не могли. Находящийся под внушением капитан и подготовленные против тебя улики убедили бы всех в том, что ты убила своего брата из-за ненависти, а потом планировала пробить купол.
— Но там же нужна моя кровь! Кто бы поверил, что я готовила собственную смерть?
— Нужна не вся кровь, а лишь жалкие капли. На днях бы ты пропала, ожидая собственной участи в нашем доме, все бы бросились тебя искать, но все попытки бы провались, потому что девочки вместе с Мориной приготовили зелье, которое заблокировало бы не только твою магию, но и твою энергию. Ты оказалась бы как будто несуществующей на свете, а после обряда ты и вправду бы исчезла навсегда- любезно просвещал меня Керс.
Каждое его слово било наотмашь и раскаленным железом горело внутри.
— Как вы обошли родовую клятву? — с искренним любопытством спросил Нортон.
— У меня нет рода, мне некого призывать в свидетели. Вся моя семья — это сестры.
— Но клятва должна действовать на всех одинаково! — возразила я.
— Мои родители от меня отказались, отрезали связь с родом. Еще в детстве, не зная значения этой клятвы, я давал ее направо и налево. А потом впервые обрадовался своему сиротству: это был вечный козырь в рукаве.
Просто и понятно, оставалось только одно:
— Зачем вы убили Серого?
— Он все выл, пока ты витала между мирами, и мешал девочкам спать по ночам, — равнодушно ответил он и замолчал. Все было сказано.
— Уведите, — коротко приказал Нортон, поняв, что рассказ окончен. Белых пятен не осталось. Штондт и Морган вышли вместе с Керсом, оставив нас с Рэмианом наедине.
— Ты отдашь мне письмо брата? — спросила я.
— Оригинал — только после суда, а сейчас могу позволить тебе его прочесть и даже сделать копию.
— Пожалуй, я прочитала бы его сейчас.
Нортон достал из внутреннего кармана камзола маленький конверт из плотной, очевидно, гербовой бумаги. Роди всегда и во всем любил основательность. Письмо несколько отличалось от многочисленных посланий, которыми меня забрасывал помешавшийся от любви ко мне брат, своим тревожным тоном и недосказанностью, сквозящей в каждой строчке.
"Дорогая Амалия! — узнаю с первых строк его упрямую привычку называть меня полным именем. — В свете открывшихся мне не так давно изысканий я полагаю, что для тебя опасно будет находиться без мужской опеки. Я не могу тебе прямо сказать, о чем идет речь, но ты должна поверить мне на слово: все очень серьезно. Забудь про свою нелепую работу и возвращайся домой вместе со мной. На днях я заеду к тебе узнать твой ответ и, смею надеяться, ты как следует подумаешь обо всем. С надеждой на твое благоразумие, любящий тебя Александр де Вэльс".
Я молча отдала письмо Нортону, ничуть не желая обзаводиться его оригиналом. Я как будто поговорила с братом, искренне считавшим себя лучшей кандидатурой на роль моего мужа. Иногда мне кажется, что он любил не меня, а наше блестящее положение богатых столичных аристократов, а я нужна ему была как отвечающая всем его высоким требованием кукла. Куклы не должны беспокоить хозяина, и он пытался перевоспитать меня.
— Лия, ты бледная, как смерть. Может, воды? — обратился ко мне ни на шутку испуганный Нортон.
— Мне бы лучше бокал вина, — попросила я лучшее успокоительное на свете.
— У меня только самогон, — развел он руками.
— Давай самогон, — вяло согласилась я.
— Ты уверена? Он очень крепкий! — предупредил заботливый маг.
Я промолчала. Чем крепче, тем лучше, — это же очевидно. Меня предали и растоптали, моя жизнь — жалкая иллюзия, а окружающие люди — серые тени, которые мне приснились. Я хочу все забыть или забыться самой. Самогон — самое то в таких тяжелых случаях.
Нортон отдал мне свою маленькую походную фляжку. Я открутила крышку и сделала большой глоток, не слушая никаких его предупреждений. Страшный огонь обжег мое горло и раскаленной лавой спустился ниже, притупляя мою боль.