Он принялся за дело, одновременно скрывая с себя скафандр. Работка предстояла весьма деликатная. Чтобы починить двигатель Боудона-Холла, заменив графитовые пластины, нужно действовать с микрометрической точностью. Но сейчас Стену требовалась не точность, а быстрота. По размерам добытые пластины почти подходили. С их помощью, по крайней мере, яхта сможет перемещаться. А если так…
Стен установил две пластины. Осталось еще шесть, когда ожил динамик в рубке управления.
— Стен Бакли! Настраивайся на мою волну! Я как раз над твоей яхтой! Стен, ты меня слышишь?
Стен беспомощно выругался. Двух пластин из восьми было еще недостаточно. Ему катастрофически не хватило времени. И ненависть от собственного бессилия охватила его. Он бросился в рубку и мрачно сказал Эстер:
— Прости, дорогая! Еще бы двадцать минут, и ты была в безопасности. Но теперь мы проиграли!
Он поцеловал ее и трясущимися от ярости пальцами повертел колесико настройки рации. На экране появился усмехающийся Роб Торрен.
— Я хочу сообщить тебе, что будет дальше, — сказал Торрен дрожащим от гнева голосом. — Я вернусь и доложу, что ты был убит при попытке сопротивления аресту. Я собираюсь сжечь яхту, чтобы никто никогда не смог опознать в ней «Эребус» — если кто-то вообще найдет ее останки! И, возможно, тебе будет приятно узнать, что это я совершил все то, в чем обвинил тебя! Я сфальсифицировал улики, чтобы они указывали на тебя. А позже я намеревался завоевать сердце Эстер, но она все испортила, прилетев сюда в попытке помочь тебе. А теперь…
— А теперь, — холодно прервал его Стен, — ты сожжешь нас с расстояния в двадцать миль. Ты не подлетишь ближе, чтобы я не ударил по твоему кораблю струей песка. Ты будешь так чертовски осторожен, что не приблизишься даже для того, чтобы увидеть победу собственными глазами. Ты узнаешь о ней лишь по приборам. Потому что ты боишься меня!
— Боюсь? — взревел Роб Торрен. — Тебе крышка!
Экран пошел рябью и погас. Стен бросился к противометеоритным отражателям и направил прицел вверх.
— Ни малейшего шанса, — очень спокойно сказал он. — Но лучи могут достать его на самом пределе. Если он подлетит еще немного поближе, и если он промахнется по нам, — но он не промахнется, — тогда я, быть может, смогу разок выстрелить…
Наступила напряженная тишина. Смертельная тишина. Верхний экран показывал множество холодных, немигающих звезд. И лишь одна из них мерцала…
— Я попытаюсь… — начал было Стен.
И словно в ответ на его слова, экран буквально взорвался светом. Казалось, в небе вспыхнула Сверхновая звезда. Невыносимый блеск заполнил рубку — и тут же исчез. Все произошло очень быстро.
Стен глубоко вздохнул.
— Я думаю, — тихо сказал он, — это был луч мощностью в сто миллионов лошадиных сил. Наверное, наши приятели, построившие сооружение-сеть, разработали оружие, чтобы сражаться с нами, и довольно-таки хорошее оружие. Им не нравятся чужаки. Торрен был чужаком, и они выпалили по нему. А потом они наверняка приедут сюда за нами. Ты уж прости, но мне нужно вернуться к двигателю!
Он прошел в машинное отделение, где были установлены две из восьми графитовых пластин, и стал лихорадочно работать. Никто еще не работал так быстро, так отчаянно и так точно. Через двадцать минут он затянул последние болты, и только успел закрыть люк к двигателям, как с ним связалась из рубки Эстер.
— Стен, идут машины! Микрофоны засекли шум их двигателей.
— Они идут, — оживленно сказал ей Стен, появляясь в рубке.
Он подошел к пульту управления и защелкал переключателями.
— При обычных обстоятельствах, — сказал он, — нужно подняться на планетарном двигателе и выйти из атмосферы. Но мы не сделаем этого по двум причинам. Во-первых, у нас не работает планетарный двигатель. А во-вторых, если мы начнем взлетать, наши местные приятели ударят по нам той штукой, которую они уже испробовали на Робе Торрене. Мощностью в сто миллионов лошадиных сил. Но мы пойдем другим путем!
И он ткнул пальцем в кнопку.
Без всякого толчка при взлете, без ощущения движения, «Эребус» вдруг оказался в открытом космосе. На экранах со всех сторон светились звезды — все звезды Галактики. И это не были враждебные, неподвижные, холодные звезды, какими их видели первые космонавты. Поле Боудона-Холла пульсировало со скоростью сорок раз в секунду, и с каждый пульсацией звезды заметно перемещались. Более близкие двигались стремительно, отдаленные — медленно, но все они двигались. Космос сделался небольшим и уютным, звезды стали летящими светлячками, а Край Галактики казался не дальше нескольких миль от них.
— Мы летим не слишком быстро, — сказал Стен, глядя на экраны, — не больше шестисот световых скоростей. Но до Земли мы доберемся.
— И… и что будет тогда? — спросила Эстер.
— Гм-м… — протянул Стен. — Ты можешь сообщить под присягой о словах Торрена, когда он признался, что сам совершил эти преступления, обвинил в них меня и сфальсифицировал доказательства. Я сделал запись его слов, так что ее нужно будет лишь подтвердить независимому свидетелю. И тогда меня оправдают.
— Стен! — с негодованием воскликнула Эстер. — Я хотела узнать…
— А когда меня оправдают, — прервал ее Стен, — мы поженимся.
— Вот это я и хотела узнать, — сказала Эстер.
Он поцеловал ее и вновь поглядел на экраны.