Волки в городе: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сказав последнее, он криво усмехнулся, прищурив глаза. Днёв сел на предложенный ему стул.

Неожиданно все трое, как по команде, отложили документы и уставились на него. Так продолжалось чуть ли не минуту. Создавалась впечатление, словно сидевшие за столом увидели перед собой не подполковника государственной безопасности, а как минимум пришельца. По крайней мере, самому Днёву эта сцена казалась именно такой и напоминала кадры из старых фантастических фильмов американского производства, которые он видел еще в детстве, до революции.

Первым молчание прервал все тот же полковник.

— Так что, товарищ Днёв, будем рассказывать и ли как?

— Что рассказывать?

Подполковник прекрасно понимал, каких слов от него ждут эти люди, но говорить их естественно не собирался — признаваться ему было не в чем.

— Ладно. Дело ваше, — подытожил его молчание полковник и полнядся со стула, выпрямившись и одернув китель. — Гражданин Днёв, именем верховной власти Союза национал-коммунистических республик, во исполнение пункта пятнадцать всесоюзного закона номер двадцать шесть «О борьбе с врагами Отечества» вы приговариваетесь к смертной казни за активную подрывную деятельность против правительства и лично…

Договорить полковник не успел. Дверь кабинета распахнулась и на пороге показался генерал Збруев. Днёв заметил капли пота у него на лбу — генерал явно спешил и, похоже, добирался до места вынесения приговора чуть ли не бегом. Вся троица повинуясь инстинкту вытянулась по стойке смирно и отдала вошедшему честь.

— Ознакомьтесь, — Збруев положил на стол лист, вверху которого Днёв сумел прочитать слово «Приказ».

— Ну-ну… — процедил полковник, закончив чтение и передавая приказ одному из майоров.

— Что еще за «ну-ну»? — нахмурился Збруев. — Не понял вас, товарищ полковник. Вас что-то не устраивает?

— Да нет… — неопределенно отозвался полковник, на лицо которого черным по белому было написано разочарование, замешанное на досаде. — Просто…

Казалось, что он собирается с духом. Так оно и было. После небольшой паузы полковник продолжил:

— Просто, товарищ Збруев, мне кажется, что в сложившихся условиях, было бы не правильно проявлять тот либерализм, который… То есть, я хочу сказать, что любое дело требует тщательного разбора и изучения, а вот так….

Генерал внимательно слушал, и складка на его переносице становилась все более глубокой.

— Вас что конкретно не устраивает, товарищ полковник, в приказе Руководителя МНБ? Я что-то вас не совсем понял, если честно.

Полковник сглотнул и ответил:

— Меня все устраивает.

— Вот и закончим на этом. — Збруев повернулся к Днёву:

Пошли.

Збруев пообещал что-нибудь сделать и сделал. Оказывается, как только Днёва бросили в камеру, по его делу тут же началась активная разработка. Ребят из его отдела всех поставили на «конвейер» и всю прошедшую неделю, не давая им не пить, не есть, не спать, допрашивали круглые сутки, выбивая признательные показания. Днёв и его группа обвинялась в сговоре с преступниками. По версии следствия, подполковник с Лычкаревым намеренно дали уйти одному из бандитов во время ночной погони. Днёв сидел в кабинете генерала и изучал материалы своего дела. В самом начале папке он обнаружил всевозможные биографические справки, отзывы на себя с мест учебы и мест службы. Затем пошли материалы допросов сотрудников отдела. Днёв улыбнулся: никто из ребят за эту неделю не оговорил себя и ни слова не сказал из того, что могло бы кинуть хотя бы тень на их начальника, то есть подполковника Днёва. Все упрямо твердили, что группа работала и делал все возможное для раскрытия дела «волков». Сотрудники подробно описывали следственные мероприятия, рассказывали о ночных бдениях и так далее… Подчиненными своими Борис Владимирович остался доволен — хороших ребят он себе отобрал в отдел.

Отложив в сторону допросные листы, подполковник с интересом приступил к изучению показаний свидетелей всего того, что произошло той ночью неделю назад. Свидетелей оказалось трое: мужик, у которого они забрали «форд», чтобы продолжить преследование, а так же…(здесь Днёв был очень удивлен и отметил про себя профессионализм своих коллег, которые смогли докопаться до такого)… показания парочки, на которую он наткнулся на берегу Москва-реки в кустах!

Водитель утверждал, что никаких видимых причин забирать у него транспортное средство у сотрудников МНБ не было. Судя по его словам, преследование вполне можно было продолжить и на «Волге», которая с легкостью, могла бы объехать «Форд» и выехать на улицу Косыгина не испытывая каких-либо затруднений. Это же в протоколе подтверждалось и другими свидетелями ситуации из числа водителей соседних машин.

Днёв усмехнулся про себя, вспомнив заблокированную «Волгу», зажатую с по бокам и сзади, а передом вообще воткнувшуюся в тот самый «Форд».

Отложив показания водителя, он с интересом приступил к изучению допроса парочки из кустов. Ребята, которым он, фактически, спас их молодые жизни, «отличились» по полной.

Первым шел протокол допроса парня, которого, как оказалось, звали Сергеем. Сергей утверждал, что да, он совершал прогулу со своей девушкой Леной по лесному массиву, не касаясь ее ни руками, не вступая с ней в какой-либо другой вид физического контакта (здесь подполковник снова горько усмехнулся). Внезапно, со стороны перелеска, расположенной ближе к проезжей части выскочил сначала один человек, который не обратив на них никакого внимания («а, может, просто не заметив») бросился к реке. Вслед за ним, менее чем через минуту с той же стороны появился второй, который оказался подполковником МНБ Борисом Владимировичем Днёвым. Это факт был установлен после предъявления молодой паре фотографии подполковника, по которой они тут же опознали человека, с которым столкнулись в тот вечер.

Днёв читал: «Поравнявшись с нами, человек выхватил пистолет, и направил его в нашу сторону. Первым делом он спросил у меня, кто я такой. Я ответил, что являюсь студентом Московского государственного университета имени товарища Сталина, что учусь на химическом факультете и являюсь членом молодежной партийной организации молнацкомов (Молодых национал-коммунистов), а также председателем факультетской ячейки молнацкомов. Так же я представил товарищу подполковнику свою девушку Лену. Но о ней он слушать ничего не стал. Вместо этого, он подошел ко мне в плотную и, наставив пистолет на голову, приказал раздеваться. Тоже самое он приказа сделать и Лене, которая и без того была шокирована ситуацией. Подчиняясь воле сотрудника государственной безопасности, мы сделали то, что он от нас потребовал. Оказавшись без одежды, мы, под угрозой смерти, сели на землю. Офицер сказал буквально следующее (эти слова я запомню на всю жизнь, уважаемы товарищи из органов государственной безопасности): «Если один из вас хоть словом обмолвится о том, что видел этой ночью в этом перелеске каких-то людей, то на следующий день оба окажетесь в лагерях». То есть, офицер строго-настрого запретил на говорить, что мы видели его, а так же того первого человека, который пробежал за минуту до него. В случае же, если мы кому рассказали бы об увиденном, он пообещал отправить нас обоих в исправительные лагеря за занятиями физиологической любовью в общественном месте. Именно по этой причине мы решили молчать и не являться (хотя, как молнацкомы, мы просто обязаны были сделать это в ту же ночь. И в этом наша главная вина перед партией, перед органами государственной безопасности и молнацкомом) в районное отделение милиции или МНБ, дабы сообщить обо всем произошедшем».

Далее шли показания той самой Лены. Она, со свойственной молнацкомкам энергией и экспрессией, описывала все тоже самое, но добавляя свои детали, как то попытки Днёва дотронуться до ее обнаженного тела, «его звериный взгляд при виде обнаженного женского тела», а так же «слова о возможной физической расправы в будущем над ней, если она хоть слово скажет кому-нибудь».

В кабинет вошел Збруев.

— Ну как тебе художества? — осведомился он, указав на папку.