Три пальца. Синхронно. Она стонала протяжно, как зверь.
- Давай?.. - он не договаривает. Это не нужно. Получил молчаливый кивок головы.
Вытащил пальцы и вытер о валяющееся рядом полотенце. Поставил раком и, пока достаточно расслаблена, вошёл в зад. Проталкиваясь, не миндальничая.
Она насаживалась сама. И хрипела.
Этот ракурс. Тонкая талия. Круглая жопка, принимающая его немаленький член, с энтузиазмом сама насаживающаяся и вращающаяся. Испарина по спине.
По её спине. По его спине.
Он хотел, чтобы она кончила. Взорвалась. Охрипла от собственных криков.
Рука вниз. Влажно до середины бедра. Смазка стекает, размазывается по телу и постельному белью. По его пальцам. Он пил её с руки, продолжая вколачивать себя сильными толчками, на всю длину, выскакивая и заходя снова. Пока не ощутил болезненный спазм.
Потемнение в глазах. Нирвану. Эфир.
Натирая быстро рукой клитор, без деликатности, до предела, пока она не заорёт. До хрипа. Как надо ему.
В глазах темно. Лишь яркие точки, как тыквы. Или космическая пыль в слоях эфира.
Ему хватило сил удержать её от падения. Ещё не опал. Резкий рывок будет болезненным для неё. Дурман проходит, принося на своё место дискомфорт.
Вытерся сухим полотенцем, сходил к раковине, там помылся. Принёс горячее полотенце ей, обмыл, дуя на покрасневшие места. И приложил чистую влажную салфетку между её ног.
- Сейчас станет лучше, - отчего-то шептал ей, как тайну. Гладя по влажным волосам.
- Завтра всё будет болеть, - она жалуется его груди.
Ему смешно. Действительно смешно.
И легко. И радостно. И спокойно.
- Я скажу тебе название крема, поможет.
- Ты не любишь пироги, - тяжело вздохнула и приподнялась, чтобы заглянуть ему в лицо. Губы искусаны им. Следы на шее. Раздражение на щеках от его щетины.
- Как тебя зовут? – он внимательно разглядывал женщину.
Глаза светло карие, немного восточные, глубокие. Не сквозь.
- Изольда.
- Смеёшься? – он засмеялся. Открыто. Не боясь обидеть. - Изольда?
- Да, - она согласилась с его смехом, - можно Зоя.
Зоя соглашается со всем. Он крутит её, как тряпичную, всю ночь, деликатно обходя задний проход, который определённо не выдержит второго вторжения, хотя сама владелица отверстия, похоже, мало думает о последствиях.
Для них нет запретных тем. И нет запретных поз. Её не надо уламывать часами. Она не одаривает невинностью. Её глаза блестят не жеманностью, а похотью. И смехом, когда кровать, в итоге, не выдерживает и рушится под ними, издав прощальный скрип.
Утром он целовал её. Прощаясь.
Его ждёт жена. Корчащаяся ящерица, считающая свою подаренную невинность залогом семейного счастья. Воспитание – мамино. Деньги – папины.
Взгляд Зои пробегает по дому в последний раз, замирает на чём-то.
- Ненавижу пыль на подоконнике…