— Я распоряжусь, чтобы к тебе прислали Амалию, — сказал он.
Все слова казались лишними, неестественными, жуткими, а эти почему-то дались невыносимо легко. Лавиния явно готовилась сражаться, поэтому сейчас только плотно сжала губы. Короткое мгновение замешательства в глазах снова сменилось холодом неприступной крепости, он же не мог отвести взгляда. Так случалось всякий раз, когда он на нее смотрел: в глубине этих глаз, насыщенно-зеленого, как весенняя трава, цвета, билось само средоточие жизни.
Теперь Льер уже не представлял, как можно было столь хладнокровно обсуждать убийство этой женщины.
Впрочем, когда они его обсуждали, он ее не знал.
Знал только ее имя, но это не имело значения, потому что имени у средства не бывает.
— Нет.
Ответ оказался неожиданным, и он вздернул бровь.
— Ты просила об этом.
— Я сама не знала, о чем прошу. Сегодня мне действительно лучше ее не видеть.
Амалия.
Еще одна причина, за что Лавиния могла бы ненавидеть уже его.
Когда эта девчонка ворвалась в комнату, Льер о ней вообще не думал. Просто прихватил с собой, потому что мог.
Смертная, одной больше, одной меньше.
К тому же она могла бы скрасить последние дни Лавинии в Аурихэйме, но обернулось все совершенно иначе.
— Сегодня тебе лучше не оставаться одной, — ответил он.
— Насколько я понимаю, это мне не грозит. Вы все равно собираетесь скрасить мой вечер своим присутствием.
Эти слова отозвались такой неприязнью, что ему стало не по себе. Несмотря на то, что в зеркале отражался вовсе не он, ударило именно по нему.
Не только в зеркале.
И это очень кстати, потому что ему нужно оставаться тем, кто он есть.
— Верно, — произнес Льер. — Но сейчас мне нужно уйти, поэтому с тобой останется Амалия. Или Лизея. Выбирай.
Она вскинула брови, словно хотела съязвить, но ответила коротко:
— Амалия.
— Замечательно. — Он не удержался от того, чтобы коснуться ее плеч, но Лавиния тут же напряглась, и руки пришлось убрать.
Еще один короткий взгляд, который почти добрался до сердца. Это «почти» Льер отсек, развернувшись резче, чем планировал. И поспешно вышел, оставив ее одну.
4
— Они — чудовища. Чу… довища. В… все до еди… ного. — Амалия продолжает икать, но хотя бы больше не рыдает.
Вместо того, чтобы принимать ванну, в ванну я усадила ее, сама же после наскоро смыла с себя пыль и прополоскала волосы. В комнате, когда мы вышли, остался всего один халат, в халате Амалия сейчас и сидела. Бледная, с расширенными на пол-лица глазами, покрасневшими от слез. Мне пришлось ее обнять и немного воспользоваться своей магией, чтобы она хоть чуть-чуть успокоилась. С той минуты, как ее привели, девушку колотило безостановочно, что касается меня, я думала о странностях Золтера.
Должна была думать о другом, но думала о нем и о его поведении.
Парадокс.
— Они же не отпустят нас, — глубоко вздохнув, Амалия крепче прижалась ко мне. — Не отпустят… что с нами будет, леди Лавиния? Мы умрем…