Глухой удар сердца мне в ладонь заставил вздрогнуть и замереть. А потом сердце Амалии забилось чаще, я видела, как на ее щеки вернулся румянец, как дрогнули веки. Улыбка коснулась губ, словно она спала и видела очень приятный сон. Вместе с благословением леса в меня втекала уверенность, с каждым глубоким вдохом, поднимавшим ее грудь — радость.
Миг, когда Амалия открыла глаза, стал самым чудесным за последнее время.
Глубоко вздохнув, я замкнула контуры заклинаний, не забыв поблагодарить дарующую силу природу. Отпустила плетение, забирая собственную магию под контроль, и в эту минуту девушка резко села на земле.
— Леди Лавиния! Где мы? Что… случилось?
Она в растерянности огляделась, и я вместе с ней.
Полянку, на которой мы оказались, затопили цветы. Такого количества цветов мне не доводилось видеть ни разу, они были повсюду: сплетаясь тонкими усиками-стебельками, едва покачивались на ветру. Бледно-голубые чашечки с крупными листьями источали тончайший, едва уловимый аромат, но из-за ветра и количества цветов он становился густым и вязким. Мгновение лес молчал, а потом взорвался оглушительным буйством трелей и звуков, шелестом листвы, пением птиц, криками диких животных.
— Это нрэссы, — донесся из-за моей спины голос.
Судя по тому, как Амалия смотрела на Золтера, ей явно была нужна защита. Слепое обожание в глазах достигло того предела, когда мне захотелось заставить ее отвернуться.
— Нрэссы? — переспросила девушка.
— Цветы воскрешения.
— Воскрешения? Здесь кто-то умирал?
— Вы.
Амалия упала в обморок.
То, что это обморок, я поняла, когда рванулась к ней, приложив пальцы к бьющейся на шее жилке.
— Вы ополоумели?! — выдохнула я, обернувшись на его аэльвэрство. — Она же только пришла в себя!
— Она достаточно пришла в себя, чтобы жить, но недостаточно, чтобы разом принять этот мир.
— О да, заявление о том, что ты умирала, однозначно способствует принятию мира! — выдохнула я, поднимаясь и отряхиваясь так яростно, что травинки и веточки полетели прямо на Золтера и его брюки.
— Вы снова чем-то недовольны, леди Лавиния? — Он прищурился, и я сложила руки на груди. — Ваша смертная девчонка будет жить, но это вовсе не значит, что послабления, которые я делаю для вас, будут распространяться на нее.
Подхватив Амалию на руки, а попросту, подбросив ее магией в свои элленарийские руки, его аэльвэрство открыл портал.
— Прошу, — сообщил он. — Насколько мне известно, у вас женщин принято пропускать вперед.
— Насколько известно мне, у вас женщин принято пропускать через сито вашего самомнения, — выдохнула я, но все-таки шагнула в разрыв пространства.
К моему удивлению, мы оказались все в тех же застенках, то есть простите, в целительском крыле. Не утруждаясь церемониями, Золтер сбросил Амалию на кровать и коротко произнес:
— Хьерг.
После чего вытолкнул меня в очередной портал, которые создавал с той же легкостью, с которой я считаю до двух. Хотя не уверена, что после всех этих порталов и встряски у меня получится так же легко досчитать до двух. Голова кружилась, и отнюдь не от присутствия элленари, который смотрел на меня уже немного иначе. Я бы сказала, изучающе, вплавляясь темным взглядом из-под подчеркнутых узором бровей в самое сердце.
В эту минуту я окончательно осознала, что произошло, и уже открыла рот, чтобы его поблагодарить, когда он жестко отрывисто произнес:
— Никто не должен знать о том, что произошло сегодня в лесу. Это первое. — Узор на его лице искрился, как если бы его напитали магией. — Ты никогда больше не посмеешь вмешиваться в ход казни, как поступила вчера. Это второе. И третье: сегодня я уступил тебе первый и последний раз. Помни об этом. И о том, что я сказал тебе во время завтрака.
Всю благодарность как рукой сняло. Очень вовремя. Очень!
— Правда, что вы можете принимать любую форму? — поинтересовалась я, глядя ему в глаза.
Золтер нахмурился.
— Правда.