Планета Снегов: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Знаю, знаю, я только что рассказал тебе столько всякого рационального и прагматичного, что это утверждение выглядит неестественным и вновь окунает меня в детство, когда в темноте жили вампиры или инопланетяне, охотящиеся за человеческими мозгами. Вампиров, в том, мистическом, виде не существует. Инопланетяне, способные добраться до нас, и сами обладают неплохим мозгом, так что наш им не нужен. Я знаю это, но ощущение. Ощущение — остаётся. Попробую описать. Не хочу зарекаться, что никогда его не забуду. Напротив, буду рад, если оно будет на короткое время воскресать во мне, пока я буду читать этот дневник, а не испытывать, подобное тому, что есть сейчас.

Я всё хожу вокруг да около. Наверное, потому что не могу толково, чётко и рационально выразить это самое, что есть сейчас. Сейчас есть лёгкая тревога. Да, я знаю, что случай бзика у одного из специалистов, допущенных к рабочей зоне бура, дело исключительное, и даже рассуждая чисто математически, можно предположить, что такое больше не повторится, по крайней мере, в хоть сколько-нибудь обозримом будущем, но всё равно, понимаешь? Всё равно, что-то такое в глубине души меня преследует. Я как будто бы чувствую, что завтра кто-то ещё воспылает любовью — как бы противоречиво это ни звучало в данных обстоятельствах — к одному из лезвий и хватанёт его. И, хоть это очень неправильно, но мне при этом хочется надеяться, что дело не обойдётся только лишь потерянной рукой. Пусть фреза, изрядно подтупившаяся захватит его полностью. Чёрт! Я даже сам не верю в то, что пишу именно это. Но ведь это прочту только я сам, так ведь? Тогда я честно могу сказать, что так будет лучше для всех. Для шизанутого, которого потом затаскают по комиссиям, больницам и прочим учреждениям, где он будет томиться тупо на рационе и содержании без возможности получать деньги.

Не затаскают и нас. Никого из нас. А ведь мы, в отличие от него, совсем никак не причастны к произошедшему. Мы не пихали его руку в зону резания. Мы не рассказывали ему, насколько прекрасны фрезы, их изгибы, все эти сложные геометрические линии, которые, при этом, помимо красоты, имеют сугубо материалистическое назначение. Они способны резать твёрдую породу. Пожалуй, я увлёкся. Ладно. Я надеюсь, я обосновал свою точку зрения. Жалко бедного, но он должен понимать, что делает.

Наверное, от этого и есть беды. Понимал ли Блевенс то, что делал? Вряд ли. И в этом, как мне кажется, кроется причина того, что комиссия остаётся здесь почти на неделю. Ведь этот товарищ имел квалификацию, был обучен, и, больше того, имел достаточный опыт, поскольку работал здесь ещё дольше, чем я — с самого момента открытия комплекса. Он не знал? Звучит смешно. Бзик, да. Я, кажется, говорил, но если бы не это чувство внутри. И оно подсказывает мне, что история не закончится, и комиссии придётся бывать у нас несколько чаще, чем и нам, и им хочется.

И да, ещё я надеюсь, что ты смеёшься над моими глупыми мыслями. На самом деле, я всё тот же человек, и не желаю никому зла. Я просто описывал своё состояние. Надеюсь, тебе уже всё это кажется глупым".

"30 января. Понедельник день действительно тяжёлый. Я перечитал свою вчерашнюю заметку и не совсем согласен с тем, что я там написал. Да, мы весь день работали вроде как в обычном режиме, но только над нами нависал один из членов комиссии. Думаю, и ты, и кто-то другой, кого ты спросишь, скажет, что так всегда сложнее. Вроде бы всё должно идти по строго определённой схеме, но ты чувствуешь, что что-то вот-вот пойдёт не так. Да, происшествий не было, и к нашей работе было особо не прикопаться, но напряжение возросло в несколько раз. Да, мы не при чём, и нам, вроде как, нечего бояться, но всё равно. Думаю, ты понимаешь.

Вот и вышло, что я немного перебрал с мрачными красками. Наверное, даже поддался тем самым разговорам о мистике и прочей ерунде, которые в виде едва слышных шёпотков блуждают по нашим здешним коридорам, подавляя веру тех, кто слишком сильно поддаётся, но что уж поделать, такова природа людей. Есть в нас ещё много от первобытных времён, когда приходилось бояться дождя и грозы. Однако лично я сегодня достаточно силён и уверен в себе. Даже члена комиссии, который завтра снова будет заглядывать мне через плечо, я уже почти не опасаюсь. У нас нет запрета на мелкие косяки, которые с каждым могут случиться, а крупных у нас никогда не бывало. Нас, как-никак десять человек на посту, и это не просто так".

"3 февраля. Мы уже привыкли к членам комиссии, и их присутствие совершенно никак не влияет на нашу работу. Марстон вообще чуть ли не подружился с ними. Среди прочего он сказал, что даже спросил как-то о том, что они собираются писать в своём заключении. Об этом он рассказал нам сегодня, в пятницу, когда мы по традиции пили пиво после удачной смены.

Честно сказать, его рассказ был успокаивающим. Успокоил он не только меня, но и всех остальных. Комиссия не нашла никаких огрех не только в нашей работе, но и в работе всего комплекса. Конечно, именно нам вообще ничего не угрожало в любом случае, но само отсутствие каких бы то ни было проблем было очень полезным.

Но был в его рассказе и немного, я бы даже сказал, пугающий момент. Всё дело в том, что и особая медицинская экспертиза, проведённая в центре на Луне, не выявила у господина Блевенса никаких патологий. Ну, то есть вообще никаких, если не считать, конечно, потерянной руки и сопутствующих травм. Это, мягко говоря, очень странно. Прошли те времена, когда небольшие сдвиги в мозгу невозможно было выявить. Сейчас малейший сбой вычисляется на раз-два, но в этот случае что-то определённо пошло не так.

И дело даже не в том, что самого техника теперь затаскают по больничкам самого высокого уровня, а в том, что никто ничего не может сказать по поводу случившегося происшествия. Кто-то, не особо посвящённый в аспекты работы системы, может громко заявить, что, мол, ну оторвало одному несчастному руку, притом по его же вине, ну и что? А то, что если что-то происходит, у этого есть причина. Она есть всегда, потому что ничто не может случиться само по себе — нигде и никогда. И если причина не выявлена, это очень плохо. Завтра здесь может накрыть уже не одного такого "Блевенса", который просто оказался чуть менее устойчив к какой-нибудь местной хрени, чем все остальные. И что тогда? Тогда, выходит, эти жертвы находятся на совести тех, кто в своё время недостаточно озаботился выявлением причины первого происшествия и спустил это дело на тормозах.

Что-то я слишком увлёкся. Ты уже старше меня, умудрён жизнью. Чего я тебе рассказываю, как система работает? Ты и сам всё это знаешь лучше меня. Но сейчас всё это мрачновато, понимаешь? А может, просто поздно уже. Хорошо ещё, что завтра суббота. Пожалуй, вообще не буду ничего делать, по крайней мере, до вечера, пока не пойду к Доверу, он нас всех звал. Говорил, что Молли там будет. Пожалуй, она лучше всего сможет отвлечь меня от всей этой ерунды".

"4 февраля. Перечитал свою вчерашнюю запись. Пожалуй, я действительно склонен слишком сгущать краски. Да, комиссия не нашла причин. Пока что не нашла, но в чём-то это может быть даже лучше. Их нет ни в нашей работе, ни в работе остальных, благодаря кому этот комплекс вообще функционирует. Блевенса же отсюда вывезли, так что мы без него будем отлично справляться, в этом я сейчас уверен, как никогда. Я отлично спал сегодня, больше, чем обычно, но именно это придало мне бодрости и сил. Я точно знаю, что послезавтра бур продолжит свою работу, и всё будет хорошо. Потеря руки при странных обстоятельствах станет лишь неприятным исключением на фоне безотказной работы множества объектов, разбросанных по освоенной части галактики. Надеюсь, мне удалось развеять мрак, который я навёл на тебя вчерашними словами. А теперь пойду к Доверу. Надеюсь, разговоров о несчастном случае, комиссии и прочем сопряжённом там будет меньше всего".

"6 февраля. Утро. Кофе, всё те же метели за окнами. Только у нас здесь по-прежнему тепло и в некоторой степени уютно. Настолько, насколько это вообще может быть на рабочем посту. Комиссия оставила нас в покое, а вскоре она оставит в покое и весь остальной комплекс. Я чувствую покой, и только поэтому пишу эту запись. Хочу поделиться с тобой. Был небольшой косячок в работе нашей службы, который, учитывая обстоятельства, вызвал широкий резонанс. Ну, что делать, что делать. Всякое случается, но теперь можно радоваться тому, что всё позади. Покой наполняет нас и даже воздух, которым мы дышим. Никогда ещё работа не была такой приятной и хорошо отлаженной".

"14 февраля. Всё вернулось в своё русло. Хочется верить, что окончательно. По слухам, у технической службы тоже всё в порядке, как никогда. Они прошли ещё больше проверок, чем все остальные вместе взятые, и раз уж они всё это выдержали, то им теперь точно не о чем беспокоиться. Главным было убрать Блевенса подальше, и теперь это состоялось.

Кстати, не могу не напомнить тебе один из приятных моментов, который вызвал этот инцидент. Я сошёлся ближе с Молли, и сам я уже подумываю даже съехаться с ней. Благо, сейчас это проще простого. Никто не будет против того, чтобы мы заняли одну из наших двух комнат, а другую отдали кому-то из новеньких, которые понемногу, но всё ещё пребывают в расположение. Ладно, у нас сегодня намечается небольшая вечеринка, так что я пойду. Просто хотел отдельно отметить этот день, чтобы ты о нём не забыл".

"17 февраля. Пятница. Я хотел написать о том, что это была просто отличная неделя. Я мог бы сказать, что эта работа во всех отношениях стала для меня спасением. Спасением от кучи дерьма и потерянности в моей жизни, моей карьеры логиста и координатора от загнивания, моей личной жизни от прозябания. В частности, эта неделя должна была быть самой отличной, поскольку отчётливее всего выражала бы эти положительные эффекты. И она была такой до того момента, как Джон Эванс шагнул под фрезу".

На этих словах заметка обрывалась. До конца разворота оставалось несколько пустых строк, и у Ланда вдруг появился страх того, что на этом дневник закончится. Больше того, почерк не был твёрдым и уверенным. Напротив, буквы слегка расползались, что, скорее всего, являлось результатом крайней степени волнения. Тем не менее, резко перевернув страницу, капитан обнаружил следующую запись, что немного его успокоило.

"18 февраля. Как-то я имел неосторожность заявить, что если бы человек во время предыдущего несчастного случая погиб, это было бы лучше в том числе для него. Ну а если нет, то уж точно для всех нас. Так вот, я был очень глупым. Бур остановили. Надолго. Хорошо ещё, что только наш, но всё равно этот простой целого сегмента, дающего треть выработки, ничем хорошим не кончится. Тем не менее, мы должны дождаться комиссии и только после их осмотра он будет вновь запущен. Сейчас технари делают снимки, смотрят, но, как я подозреваю, никто ничего не найдёт. Разве что они смогут как-то проанализировать его мозги, размазанные по лезвиям из специального сплава.

Мы не пили пива после работы. Джон выставил коньяк, едва нас отпустили. Мы заглотили не чокаясь и сильно опьянели. Признаться, я чувствую себя получше, чем вчера, когда писал предыдущую заметку, но всё равно очень паршиво. Как мог человек в здравом уме взять и шагнуть в пропасть, которая разверзлась под ним? Сам. Ему точно никто не помог. Знаешь, как это бывает? Ах, чёрт, да ты, к тому моменту, как читаешь это, уже, наверное, не раз слышал, как комиссии расследовали нечто подобное. Один человек не поделил с другим женщину, деньги, или ещё хрен знает что, ну и, устроил тому несчастный случай. Бывает же такое.

Но здесь всё точно было иначе. Есть записи, есть свидетели. Не уверен, что это намного лучше, чем если бы он, как Блевенс, заявил, что у него вдруг возникло непреодолимое желание. Хотя, учитывая степень помешательства, в котором он, скорее всего, находился, то лучше пусть молчит. Наверное, даже хорошо, что его раздробило на мелкие куски и смешало с породой, потому что умники на Земле смогли бы и по мозгу трупа что-нибудь сказать, а так у них не будет материала для работы. Знаю, нельзя так говорить, но я надеюсь, ты уже не вспомнишь, насколько я сейчас взбешён. Очередной кретин, который, как назло, оказался на том же объекте, на котором я работаю, решил устроить всё именно в мою смену. Ладно, мы с ребятами договорились встретиться пораньше назначенного комиссией времени. Наверное, эти тяжкие происшествия побуждают нас стремиться друг к другу. В какой-нибудь иной ситуации я бы, может быть, посмеялся над этим, но не сейчас. Я и сам не слишком-то комфортно себя чувствую, оставаясь один. Пожалуй, вне зависимости от того, каким будет сегодняшний день, я постараюсь увидеться с Молли. Хорошо, хоть она была далеко и от бура, и от этого безумного, так что у неё суббота уж точно будет нормальная. Ну а что до нас самих, то, надеюсь, нас отпустят, когда ещё не будет слишком поздно".

"19 февраля. Я узнал об этом только потом, но комиссия не нашла никаких признаков того, что это могло быть самоубийство. Мне кажется, им самим было бы легче, если бы удалось это доказать, но увы. У господина Эванса в жизни всё было очень неплохо. Молодой младший техник с хорошими рекомендациями и перспективами. Это была его третья практика, которая проходила так же безупречно, как и первые две. После неё он мог рассчитывать на повышение квалификации. Личная его жизнь особо нигде не фиксировалась, но выяснилось, что проблем с девушками у него не было вообще, не говоря уже о таких, из-за которых можно шагнуть под бур. И, ну, как ты уже понял, никаких медицинских противопоказаний у него не было тоже. Да его бы и не взяли в штат обслуживания буровой установки. Он непосредственно выявлял особенно затупившиеся фрезы и отмечал их на общей схеме. Это нужно нам для статистики. Потом эти данные отправляются в буростроительную контору, чтобы они при надобности могли скорректировать конструкцию. Но это важно лишь в том смысле, что у него была самая ответственная работа, которая только может быть у младшего техника.

И так в его жизни было во всём — всё на максимальном уровне, на каком только всё это может быть в его возрасте. Если брать его и его сверстников, оставшихся на земле, то, по возвращении домой для продолжения обучения, он был бы гораздо богаче их и не в пример мудрее. Буран и ему подобные планеты быстро делают из людей космических волков. Конечно, мы не отважные колонисты нулевых групп, но на фоне изнеженных господ центральных систем — мы отважные покорители космоса.

Ты, наверное, уже заметил, почему моё повествование стало не таким напряжённым. Ну и, конечно, помнишь, почему это. Вчера после всех тягот мы снова собрались, снова посидели, не так, конечно, весело, как обычно, и выпили побольше. Обычно только пригубляем, а так у некоторых после этой нервотрёпки с комиссией, которая к тому же проходила в субботу, обнаружилось большое желание серьёзно нагрузиться.

После этих происшествий мы даже стали как-то ближе друг к другу, но что самое важное для меня — я и Молли очень сблизились. Она даже осталась у меня этой ночью. Признаться, это больше всего успокаивает — близость другого человека, которому ты не безразличен, и который не безразличен тебе. Наверное, в том числе поэтому младший техник Эванс в последние недели всё чаще звонил домой. Он делал это и раньше, но всегда в пределах бесплатного лимита, доступного нам ежемесячно, но в месяц перед тем, как сделать то, что он сделал, он исчерпал лимит и звонил уже за свой счёт, а это не слишком-то дёшево, смею заметить. Но, в любом случае, хорошо, что он делал так, потому что так он увёл проблему отсюда. Комиссия предварительно заключила, что какие-то трудности могли быть у него там, на Земле, и именно с ними могло быть связано его минутное помешательство, результатом которого стало самоубийство. Не знаю уж, кто там прав, а кто нет, но, возможно, так оно и есть. Для нас это хорошо лишь тем, что нас быстрее оставят в покое.

Единственным неудобным, так сказать, обстоятельством сейчас по-прежнему остаётся Блевенс, его показания и вообще упоминание о том, что он немного, так сказать, случайно тронулся. Просто, может быть, Эванс тоже случайно тронулся, но два случая в одном месте и в одной глобальной смене? Нет, это уже выглядит очень нехорошо. И, во всех планах нехорошо. Если в конечном счёте выяснится, что у них не было никаких предпосылок для того, чтобы тронуться умом, пусть даже на секундочку, но это всё равно произошло, то будет очень нехорошо в том числе для нас. Выходит, мы тоже не застрахованы…"

Сигнал компьютера отвлёк Ланда от чтения дневника. Он настолько погрузился в этот документ, что даже вздрогнул. Пожалуй, виной ещё была и полная тишина, на фоне которой звонок казался громом. В обычные для этого контрольного пункта дни здесь как минимум стоял лёгкий гомон переговаривающихся сотрудников, и для такой обстановки громкость сигнала была нормальной. Может быть, оператор, который должен следить за связью, устроил небольшой перерыв, а может, сообщает о новой партии руды, идущей к портовому терминалу.

Но было важнее даже не само вздрагивание, а то, что сигнал означал, что Ланда хотят отвлечь от его занятия. Кто-то решил вторгнуться в реальность, которую для него создал этот дневник, чего он сам, конечно же, допускать не хотел. Он бросил взгляд на окна. Даже если это сообщение об удачном завершении ремонта, то лететь всё равно рано, и об этом можно было сказать и потом. Что же до остальных сообщений, то нет ничего важнее вестей о ремонте, и все другие темы тем более могли подождать.

Поборов лёгкое раздражение, Ланд нажал кнопку ответа и повернул к себе микрофон на тонкой гибкой ножке.

— Да.