— Конечно, — улыбнулся тот, — я долго не буду. Расскажу потом.
— Хорошо.
Дженни улыбнулась, и Ланд искренне улыбнулся ей в ответ. Не хватало, разве что, лёгкого поцелуя на прощание, после которого он направился бы наверх с ещё большей радостью, потому что всё выходило в точности так, как он и хотел.
9
Когда он открыл двери пункта управления, на него как будто подуло холодным ветром. Помещение было полностью герметичным и отапливалось, как и всё остальное внутреннее пространство комплекса, так что ничего подобного не должно было происходить. На секунду задержавшись около двери, Ланд решил, что это всё его воображение. Он вот-вот узнает важную информацию, которую давно хотел узнать, поэтому волнуется. По лицу пробежал холодок из-за того, что от тайны этого комплекса его стала отделять только маленькая дверца шкафа, только и всего.
Он улыбнулся, но всё равно прошёлся вдоль окон, как будто бы не доверяя системе контроля, которая подняла бы тревогу, если бы здесь была хоть маленькая утечка. Улыбнувшись неожиданно нахлынувшему на него приступу ничем не обоснованной паранойи, он прошёл к шкафчику.
Рядом не было никого, так что сразу можно было выбрать самый интересный документ. И, несмотря на то, что шкафчик был забит почти сверху донизу, таковых имелось немного. К примеру, ещё с Джен они взяли журнал сверху, но он был последним, и если происшествия начались только в нём, да и то ближе к концу, то можно было с полной уверенностью сказать, что стопка таких же широкоформатных книжек в толстых обложках ничем интересным его не порадует. На них можно было не отвлекаться.
Сбоку от журналов стояло несколько книжечек форматом поменьше. Учитывая, что и всего информации в них могло поместиться относительно немного, Ланд разумно рассудил, что там содержатся заметки только о самых важных событиях, происходивших здесь. Он взял первую из них. Торопиться ему не хотелось, да и вникнуть при постепенном прочтении материалов было бы проще. И хотя кроме него на пункте управления никого не было, он всё равно закрыл шкафчик на ключ, прежде чем разместиться в мягком кресле и начать чтение.
Это оказался дневник одного из начальников смены — некоего господина Андерса. Как оказалось, это был не формализованный документ, а больше личные заметки, и они не должны были находиться здесь. Тем не менее, Ланд не стал портить себе настроение пустыми размышлениями и откинул обложку.
Форзац пестрил разного рода минутными заметками, сделанными в разное время. Непонятные цифры, названия, имена, которые вряд ли могли бы сказать что-то полезное тому, кто никогда здесь не жил и не знал лично ни одного из членов здешнего персонала. Потратив полминуты на разглядывания в надежде всё-таки что-то понять, Ланд перевернул первую страницу.
"20 января. Я люблю зиму. И не потому, что это лучший и единственный способ не свихнуться на этой планете. Нет. Всё дело в том, что когда ты звонишь домой зимой, не возникает диссонанса. Тут всегда снега по грудь, температура ниже нуля и метели, а когда звонишь домой, можешь наткнуться на палящее солнце и зелёную траву. Майли любит свой сад, и поэтому чаще всего я застаю её там. Она вечно жалуется, что у неё не растут лимоны, а яблони не цветут. Эх, посмотрел бы я на неё здесь. Здесь вообще не цветёт ничего кроме тех водорослей на экваторе, которым эта планета обязана тем, что с ней вообще можно что-то сделать. Да и то, я не уверен. Я ведь не ботаник, а логистик. Водоросли вообще цветут? Неважно. Важно то, что если я сейчас позвоню сестре или кому-то ещё, то увижу тёплые свитера, куртки, может быть снег — никакого диссонанса".
"23 января. По состоянию здоровья ваших знакомых здесь можно вычислить, насколько близки они к тем, кто работает снаружи. Конечно, рядовые выходцы ребята бравые, их и лихорадка с ног не повалит. В большинстве случаев. Но иногда попадается грипп, он здесь вообще резво мутирует. Говорили, из-за него даже хотели полностью отменить контакты с местным населением, заставить всех поголовно ходить в скафандрах и всё такое. Как будто это дикий мир. Только оказалось, что местные к гриппу, да и вообще к нашим болезням не восприимчивы. Вот же повезло! Ну да я хотел сказать не об этом. Представь: один из внешников решил перекурить, ну или, чего греха таить — отлить. Слишком поверил в своё здоровье, переохладился, подцепил вирус от кого-то из прибывших извне, и приболел. Он заражает своего знакомого, тот другого и так пошло. Поэтому, когда Янкер не вышел сегодня после выходных на работу, я могу смело сказать, что он провёл их с Салли, которая, по слухам не отказывается меж делами принимать у себя Тейлора. А Тейлор, как известно, внешник, а ещё, хоть это и не входит в его обязанности, часто контактирует с теми, кто прибывает сюда. Ну и, как бы это помягче сказать, дисциплина — это не про него. Поговаривают, у него даже разрешение на оружие собираются отобрать. Мол, ходи, собирай образцы, бури, замеряй, но автомат побудет у кого-нибудь другого.
Конечно, я привязал болезнь, потому что и сам кое-что знаю, но тут важен сам принцип. Используя его при дополнении некоторых наблюдений, можно точно знать, кто с кем какие отношения имеет. Я, конечно, не бабка-сплетница, но временами мне нечем заняться. Смена проходит отлично, дома тоже всё хорошо. Не хватает, разве что семейных вечеров со всей роднёй, ну да ладно. Когда закончится контракт, я, может быть, подумаю о том, чтобы перебраться поближе к дому и братьям с сёстрами. Немного не по теме, но, подумать только, когда-то я буду читать этот дневник и улыбаться, говоря: "заносила же меня нелёгкая и на Буран". Какое никакое, а приключение, чего и говорить".
Ланд положил дневник на колени и поднял голову. На него нахлынуло немного неожиданное чувство того, что этот комплекс ожил. До этого они видели следы людей, но всё больше косвенные. Вот здесь должен был сидеть оператор, здесь кто-то должен был жить, и, учитывая размеры жилища, семья у этого кого-то была немаленькая. Вот здесь кто-то готовил еду, здесь мыл посуду. Но всё равно при виде бытового устройства не возникало ощущения жизни. Кто-то мог и должен был всем этим пользоваться, но достоверно это неизвестно, потому что всё выглядит почти так, будто всё здесь возникло само собой, и хотя предназначалось для людей, совершенно не нуждалось и не нуждается в их наличии.
Сейчас же, держа в руках этот дневник, капитан ощутил жизнь. Самую настоящую. Эти строки писал человек, такой же, как он. У него был жизненный путь, свои мысли, проблемы, идеи. Он жил здесь, а не просто выполнял свои функции, как какой-то механизм. И уже из-за одного этого эти заметки было интересно читать. Да, они не были достаточно информативны в той области, в которой хотелось бы, но почему-то у Ланда не возникало стойкого желания пролистнуть вперёд несколько страниц, пока господин Андерс не начнёт писать о поломках бура, нештатных ситуациях и гибели людей. Хотелось знать всё с самого начала. Он был прав, что вёл этот дневник в первую очередь для себя. Ему было бы интересно почитать это потом, вот только где он сейчас, и почему оставил свои записи здесь? Не было времени? Или? Погиб? Эту мысль Ланд быстро отбросил. Хотелось, чтобы человек, подаривший жизнь этому комплексу, сам оставался жив.
"24 января. Управляющий Хаммет принял решение об увеличении выработки. Это значит, бур будет проходить на двадцать сантиметров в день больше. На практике после академии мне эта цифра показалась бы смешной, но там и бур был детский по сравнению с этим. Для него это действительно объём, и управляющий даже рискует. Двадцать сантиметров вглубь, это где-то пара километров рабочего пути, если сложить работу всех фрез. Сложновато для представления, но факт.
Как по мне, то наша машинка и так достаточно пашет, и дополнительно ускорять её не стоит. Ну да руководству наверху виднее. Тем более, что они не могут самостоятельно принимать такие решения. Так что Краули занялся составлением отчёта совместно с технической комиссией. Хром не доверил это мне, потому что знает моё отношение. Лучше журавль в руках, чем дополнительный маленький кусочек журавля с поломанным буром под мышкой. Я-то представляю, какую нагрузку здесь испытывает эта машинка. Да, может быть, у него и есть запас мощности процентов в двадцать, десять из которых, по мнению местных толстых лбов можно смело использовать, но я, если ты понимаешь, с этим в корне не согласен.
Так что, большое спасибо начальнику, что избавил меня от противного для меня дела, а заодно и от ответственности, которую я не хотел бы на себя брать по причине того, что гиблое это дельце. Бур будет жалко, но некоторые особо ретивые служаки только после серьёзной поломки решат, что лучше использовать такую сложную машину только в штатном режиме. Некоторые учатся только так.
Тем более, что, как говорили нам на лекциях, мы не просто добываем породу — это было бы слишком невыгодно. Мы — закладываем основу будущей развитой колонии. После окончания наших работ в этих шахтах можно будет много чего разместить. И жилой комплекс, и атмосферный преобразователь. Да что угодно. А они, как будто в прошлом — стремятся только выработку увеличить. Ну да ладно. Им, как я тебе уже говорил, виднее".
"27 января. Пятница. Какой же рабочий основной схемы не любит пятницу? Учитывая хорошую слаженность работы, а также тот факт, что обещанные ужесточения режима работы бура ещё не вступили в силу, можно ещё утром предвкушать, что бур отработает на отлично, мы закроем неделю, а кульминацией станет загрузка рейсового грузовика, забирающего ту часть обогащённой породы, которую мы отсылаем в центральные миры. Учитывая, что отправление груза на мне, то у меня пятница ещё более приятный день. Да, с самого утра нужно всё проверить, потом принять корабль, обеспечить команде отдых и досуг на то время, пока терминальные специалисты произведут загрузку, а потом снова всё проверить. Учитывая, что я тоже не зря ем свой хлеб, обычно всё проходит хорошо. Да, это напряжённо в определённый момент, но зато корабль самое позднее отбывает в четыре, гружёный и довольный, после чего я фактически могу считать, что моя смена закончена. Да, я ещё присутствую на посту, но единственное, что я делаю, это наблюдаю, как другие закрывают неделю. В этом всегда есть что-то торжественное, в некотором смысле даже праздничное. Бур отработал, мы тоже. Сдаём смену работникам вспомогательной схемы, отправляемся пить пиво и трепаться о происходящем в мире. Под миром, естественно, подразумеваем вообще всю исследованную область галактики, потому что о Буране как об огромном мире говорить не получится. Эта холодная неосвоенная планета, где у местных жителей есть всего несколько не слишком больших поселений, а у нас этот комплекс. Ну да я отвлёкся.
Больше книг на сайте - Knigoed.net
Эта пятница была совершенно другой. Да, я как всегда, провёл загрузку, но ещё по дороге назад на рабочее место меня настигла нехорошая новость. Один из работников потрогал одно из лезвий. Звучит неоднозначно, но на деле имеет вполне конкретное значение. Бур представляет собой сложную систему из фрез со специальными режущими частями. Мы их называем лезвиями. Да, если просто потрогать лезвие, с тобой ничего не случится, особенно, если ты будешь осторожен, но младший специалист Блевенс — я навсегда запомню это имя — самолично потрогал вращающееся лезвие. И это было не случайно, потому что чтобы выполнить такую последовательность действий, которую выполнил он, нужно стремиться её выполнить и при этом очень постараться.
Бур заглубляется в породу примерно на полметра, после чего отходит назад. Лезвия должны немного остыть, да и породу нужно плавно отвести из рабочей зоны. Во время этой паузы Блевенс, сказав что-то невнятное по поводу того, что заметил какое-то несоответствие, спустился к рабочей зоне, отключил датчики присутствия, которые не дали бы состояться пуску бура, а потом экстренно провёл этот самый пуск. Я понимаю, что геометрия лезвий и фрез такова, что выглядят они в определённом смысле красиво, но не настолько, чтобы стремиться к ним прикоснуться во время работы.
Блевенсу повезло. Во-первых, потому что его коллега сразу заподозрил что-то неладное. Он даже пытался предотвратить пуск бура, но не успел, поскольку, чтобы сделать это, нужно связаться с постом управления, находящимся на пять ярусов выше. Успел он только поспособствовать тому, чтобы бур быстрее выключили, но к тому моменту сам Блевенс уже был без руки. Повезло ему ещё и в том, что лезвие, которое к пятнице было уже не в такой хорошей форме, как в понедельник, просто отрезало ему руку, хотя вполне могло затянуть его полностью. Однако, как утверждал Радвел, человек, вытащивший его, в тот момент у его коллеги были настолько шальные глаза, что он не возражал бы даже против такого исхода.
Конечно, придя в себя, он совершенно не понимал, как вообще могло произойти то, что произошло. Говорит, что ему казалось, будто бур не работает, и ему нужна помощь. Да, да, именно так он и сказал. Нужна помощь, как будто бы фрезы с режущими кромками из специального сплава — это живые существа. Ладно, пожалуй, я и так затянул с этой заметкой. Пиво мы сегодня пить не будем — решили налечь на что покрепче, потому что сюда уже летит комиссия. Выходных не будет. Во второй половине дня субботы будет выяснение, в том числе с нами, потому что мы непосредственно контролируем работу бура. Правда, сам бур здесь был не при чём. Это называется человеческий фактор, но разбираться с нами будут, как будто мы должны были контролировать работу каждого человека из числа персонала, который, к слову, сами и не назначали.
Наверное, когда я буду читать это, то уже смогу смело посмеяться и над этим происшествием, и над сложившейся ситуацией в целом. Это будет даже не чёрный смех, потому что Блевенс жив, руку ему вернут так или иначе, а это происшествие сейчас кажется мне таким страшным и жутким в основном только потому, что оно в моей карьере первое. Больше года работы без каких-либо косяков. Комплекс типовой, вся система отлажена, специалисты обучены, и каждый выполняет свою работу на отлично. И вот сегодня такая незадача. Да уж, хорошего мало".
"28 января. Только что вернулся с заседания комиссии. Время десять вечера. Прощай мой самый любимый вечер субботы. Два года безупречной работы могут и не пойти впрок после одного происшествия, не сказать, что слишком тяжёлого. Напротив, эти самые два года и испортили всю картину. Представим, что здесь раз в месяц кому-то что-то отрубает. Не то чтобы это хорошо, но в этом случае одна очередная конечность, которая усилиями медиков в скором времени может быть восстановлена в том или ином виде, не была бы чем-то экстраординарным. Комиссию устроили бы отчёты тех, кто вообще мог что-либо рассказать, и больше ничего. Они бы даже не прилетели. А тут четырёхчасовое перемывание костей. И это, представь, при том, что я был в грузовом терминале, когда господин Блевенс влюбился в фрезу.
Он, кстати, несёт сплошную чушь. Честность ему не поможет сохранить рабочее место. Его не просто отстранят, но и направят на психическую реабилитацию, под которую будет замаскирован лечебный курс, после которого ему дадут менее опасную работу. В общем, это всё полнейший бред и формальщина. Однако и её можно понять. Что вам скажет специалист из комиссии? Он скажет вам, что множество таких комплексов функционирует без каких-либо изъянов на протяжении многих лет, так что дело тут даже не в наших идеальных двух годах. Естественно, что и происшествие, случившееся в одном месте, можно спроецировать на другие подобные объекты. Завтра кто-то другой по неизвестным причинам сунет руки под фрезу? А если это станет массовым помешательством? Ох, не хотел бы я сейчас быть в этой комиссии. Это я могу отписаться рядовым отчётом, а они нет. Им нужна причина, которой фактически нет. Вроде и выходные, но мы все очень устали, но хотя бы в завтрашних выяснениях мы не нужны, так что хотя бы один денёк перед работой можно будет отдохнуть".
"29 января. Приближается последний месяц календарной зимы. Вроде бы знаешь, что всё должно бы вернуться в привычное русло, и тебе даже кажется, что это так, но на деле ощущение это обманчиво. И всё дело не в мистических шушуканьях, которые распространились по нашему подкуполью. Мол, это колдовство местных какое-то и всё в таком же духе. Этим господам у меня легко найдётся, что ответить. Мы тут, как-никак, что-то заканчивали. Кто колониальную академию, как я, кто ещё что-то. Мы, все, кто здесь находится, прилетели сюда через космос. Тут, к слову, можно оговориться: у некоторых из персонала, кто здесь с самого начала, уже есть дети, родившиеся здесь, ну да это неважно. А важно то, что пора бы уже перестать верить в мистику, какие-то заклинания и не быть суеверными наподобие здешних карликов. Да, это о них рассказывают, что те чуть ли не по ступенькам крыльца спускаются с определённой последовательностью, чтобы не разгневать духа. Но у них нет буров, которые строила целая миссия почти полтора года, и комплексов, таких, как наш, у них тоже нет. Им можно быть суеверными, а нам уже стыдно. Это как вы не будете смеяться над ребёнком, который боится монстров в темноте, но что если подобным страдает взрослый и состоявшийся человек?
Ладно, дело не в этом. Я не знаю, насколько это нужно и вообще, полезно ли. Но я и веду этот дневник, чтобы запомнить свои ощущения от происходящего. И, по сути, ничего смертельно страшного, отчего нам всем может грозить увольнение или как минимум перевод, не произошло. Да, один человек потерял руку при загадочных — мягко говоря — обстоятельствах. Я отбросил всю мистику и слухи. Допустим, это у него там что-то щёлкнуло в голове. Бывает же такое? Кто-то скажет, что в космосе, да ещё на ответственной работе — а у всех у нас примерно такая — бывает всё. Допустим, так. Суеверия тут не при чём. Ни местные, ни какие-либо ещё. Мистика и всё с ней связанное отпадает. Но, даже отбросив всё это, я не могу избавиться от тонкого свербящего ощущения где-то в глубине души.