Берко прятал грош за обшлаг и делал в журнале отметку.
— Только, красавчик Иванов, будь добрый, если спросит «куплено два», не ври нарочно. Знаешь, сколько?
— Знаю. Пять лет одна волынка.
— Ну, я тебе пишу, что ты учил урок.
Фендриков опускался все более и редко теперь приходил в класс не пьяным. Утвердясь на учительском стуле, он сразу начинал спрашивать, все реже пускаясь в рассуждения о величии и пользе науки. О геометрической прогрессии больше не было и помину.
— Иванов! Куплено два, заплачено три, что стоит четыре?
— Пять, господин учитель.
— Садись. Берко! Ты старший в классе по арифметике?
— Я, господин учитель.
— Почему Иванов не отвечает? Он учил урок?
— Учил, господин учитель, я его спрашивал.
— Почему же он отвечает неверно?
— Он отвечает неверно, господин учитель, от того, что ему надоело.
— Что? Надоело? Чего ты врешь.
— Точно так. Он в уме считает «шесть», а говорит нарочно «пять», чтобы вышел разговор.
— Да. Это верно. Без разговору скучно. Иванов, иди ко мне, давай сюда маску.
— Иван Петрович, зачем трудиться и ему и вам пачкать свои руки о его поганую морду? — говорит «старший». — Дозвольте, я ударю его.
— Валяй по всем щекам.
Иванов подходит к Берку.
— Иванов, надуй же щеки.
Иванов надувает щеки. Берко его звонко бьет справа налево и слева направо по щекам ладонью. Фендриков тяжко вздыхает.
— Вот, дети, до чего мне все надоело. Надоела жизнь, надоела наука, надоели даже вы, кантонисты.
Учитель падает головой на стол и рыдает. Класс замирает. Рыдания все тише. Смолкли. Перешли в храп. Фендриков спит. Берко встает со своего места.
— Ребята! Я не говорю о тех, кто не хочет, но кто хочет — займемся, так тихо, чтобы не будить господина учителя. Рифметика — это же так просто, как пять пальцев. На одной руке пять пальцев, на другой руке пять пальцев, а всего десять. С этого и начинается рифметика. Кто же дает знать табличку? Начнем считать свои пальцы…
Пока Берко обучает желающих «рифметике» на пальцах, за его спиной «красавцы» обряжают Фендрикова к звонку. Они прикручивают его ноги к ножкам стула бечевками и на голову надевают бумажный колпак. В коридоре звонит звонок.
— Иван Петрович! Кончился урок.
В учителя летят со скамей комки жеваной бумаги. Фендриков встает и волочит за собой стул.
— Ах! Что это? Господин учитель, стул к вам присох! — восклицает Берко, спеша разрезать бечевку ножом. — Вам что-то попало на голову, — и срывает с головы учителя колпак.
Фендриков отпихивает Берка: