пел тонкий и очень жалостный голос.
Звуки этой песни было первое, что проникло в существо Берка, когда он вернулся к жизни. Песня была как маятник часов, своим тиканьем говорящий, что время идет. Второе, что услышал Берко, — это звучные и четкие удары маятника больших часов. Берко открыл глаза и увидел, что на белой стене висят большие часы с двумя медными гирями и длинным маятником.
в такт с маятником пел голос.
Голос был похож на птичий. Берко перевел глаза туда, откуда слышалось пение, и увидел большое окно, а перед окном лицом к свету и спиной к Берку стоял грузный большой человек в белом парусиновом халате. Коротко остриженная голова его была серебряно-седая, на розовой толстой шее поперек ее — складочка.
Все было ново и непонятно. Берко попробовал вспомнить, где он, и хотел приложить руку ко лбу, — рука тяжелая и обмотана белой тряпкой, сквозь которую видно — сочилась кровь. Берко застонал.
Песня смолкла. Только тикали часы. Берко смотрел на широкую спину человека у окна. Послышался зевок, человек повернулся; у него были седые насупленные брови над строгими серыми глазами, седые усы с подусниками, а на розовом бритом подбородке — ямочка.
— Эге! — прогудел старик басом, тяжко шагая к Берке. — Этот очухался. Сотрем «акуту».
Старик плюнул в ладонь и поднял куда-то вверх руку. Следуя за ним взором, Берко увидал над головой черную дощечку, на которой было мелом написано два слова. Старик стер нижнее слово.
— Теперь дело пойдет на поправку, — сказал старик, вытирая руку о полу халата. — Жалко, что Мендель тебя не дождался.
— Он приходил?
— Нет, принесли.
— Он ушел?
— Нет, унесли!
— Куда?
— На «кудыкину гору».
— Что он там делает?
— Лежит в земле.
— Он умер? Отчего он умер?
— От «акуты». Вот я у тебя стер с доски «акуту», ты, стало быть, не помрешь.
— Что значит «акута»? — дрогнув, спросил Берко.
— «Акута», если хочешь знать, слово медико-хирургическое и значит: острая или скоротечная болезнь. Мендель, например, умер от «туберкулезис-акута», а у тебя было «эндокардитис-акута». Туберкулезис или эндокардитис — это еще надо разобрать, а уж «акуту» мы видим сразу. Теперь у тебя «акуты» нет. Рубцы у тебя зажили — только руку ты себе чуть не напрочь отъел. Следующий раз жуй левую, а не правую, а то за умышленное членовредительство с целью уклонения от военной службы еще больше накажут.
— Вы кто, господин начальник?
— Мы будем ротный фельдшер местного лазарета баталиона военных кантонистов, старший унтер-офицер Степан Ильич Осипов. Каково?
Фельдшер подмигнул.
— Деньжонки водятся? — спросил он.
— Да. Я отдал их хранить дядьке.
— Штыку? Парень верный. Был. Два раза забегал. Я сказал, что дело твое табак. Ну, а теперь, вижу, пойдет на поправку. Придет Штык, скажи, чтобы дал мне на косушку, а то я опять тебе «акуту» напишу.
— Да, я скажу ему, только не пишите «акуту».
— Не будем писать.