Развернувшись, он ушел, оставив меня с таким желанием жить и сбежать, какого у меня не было, наверное, уже очень много лет.
*****
Прошло два дня.
Время от времени мне приносили еду, в виде жидкой похлебки и хлеба. От постоянного холода и сквозняка сверху меня продуло, я начала заболевать и чувствовать чуть ли не каждую кость в ослабленном организме. Они болели и не давали мне даже спать.
Мой сосед по камере умудрялся подкладывать мне сено, и уговаривать зарываться в него, так теплее. Еду, даже такую скудную, я буквально запихивала в себя.
Но я не сдавалась. Я каждую минуту была готова воспользоваться любым шансом сбежать. Если бы еще не путались в бреду мысли…
Мысли о смерти Лиана час за часом возвращали меня в реальность, это была единственная нить, еще связывающая меня с миром.
Хуже приговора была только тишина. Больше я о нем ничего не слышала.
- Ты как, малышка? – каждое мое пробуждение голос из-за стены звал меня, убедиться, что я жива, - давай, покушай чуть-чуть.
Я подползала к мискам, ела, и снова садилась к стене, сжимая папин медальон, умоляя его помочь, дать мне знак, или сил.
Второй посетитель явился под вечер, судя потому, что свет с дневного, который чуть падал на лестницу, напротив меня, сменился на желтый, цвет зажженных факелов.
Красивая, какой я ее и запомнила, но со скорбным выражением на лице.
Черные волосы водопадом ниспадали по голым плечам открытого синего шелкового платья, на подоле украшенного россыпью серебряной пыли. За ней шел страж, но она что-то шепнула его, и он снова вернулся наверх, наверное, на пост.
Изумрудные, как у брата глаза были полны грусти и сожаления.
И тут меня осенило. Я ее голос слышала, когда меня волокли сюда. Это она сказала, как нас найти.
Превозмогая боль в мышцах, я поднялась, чтобы встать на один уровень с ней и посмотреть в глаза этой девушке.
- Довольна, - прошипела я, смаргивая слезы болезни и боли, - это ты хотела увидеть? Меня здесь?
Она вскинула голову, желая что-то резко мне ответить, но осеклась, видно, видок у меня был такой, что даже у нее сожаление проснулось.
- Я не хотела этого, - закачала головой демонесса, - я не знала, что дядя Аст хочет зла Лиану, он ведь… наш дядя!
- Желает зла!? – я не могла контролировать голос, я была так зла, - Он приговорит его к смерти! Твоего брата и жениха убьют, и это только потому, что ты думала? Чего ты хотела, Лидия? Чего ты добивалась?
Она плакала, смотря в пол, но тут же вытерла слезы рукой и начала кричать на меня.
- Ты не понимаешь! Я не видела Лиана очень много лет, а когда разрешили с ним встретится, появилась ты! Ты жила в его доме, давала ему силы, и он ради тебя даже пошел на убийство! Что я должна была думать? Это мой брат! Я люблю его, а теперь…
Лидия не могла остановить поток слез, и стояла вот так, передо мной, рыдая как маленькая девочка.
- Твой дядя, как его, Аст, - не стоило этого говорить, но мне искренне хотелось сделать ей больнее, отыграться на ком-то, - и родителей ваших убил. Лиан не говорил тебе, а я скажу. Вдруг ты в следующий раз снова решишь, что он твой любящий и добрый родственник.
- Он говорил, - сквозь слезы ныла она, - я не поверила, он ведь так… так…
Прямо как мой отчим Робертс. Тоже думала, хороший.
- Перестань плакать, - унимая озноб в теле и обнимая себя руками, кутаясь в то, что осталось от моего платья после путешествия в ад, - нужно что-то делать. Ты ведь не извиняться ко мне пришла.
Снова взяв себя в руки, она пару раз хмыкнула и пострела на меня.
- Я не знаю, куда идти. Бабушка, хоть она и герцогиня темного мира, связана по рукам, она и так слишком часто спасала Лиана. А суд… он завтра. Я услышала об этом и сразу пришла. Мия, послушай, завтра тебя заберут отсюда, внесут в зал суда, прикуют к полу цепями, а напротив тебя будет стоять брат и ждать приговора. Его казнят на глазах у тебя и всей знати демонического мира. Сначала ему вырвут одно сердце, потом второе, а когда он упадет замертво, придет твой час. Не думаю, что ты переживешь его больше чем на полчаса.
Не будь у меня жара, я бы может испугалась или бросилась рыдать, пытаясь покончить с собой еще до того, как наступит завтра, но мне было так плохо, что завтра я просто перестану соображать, в чем дело, где я, а может, и кто я.