– Ну вот, теперь мы реально возвращаемся назад во времени, – попыталась пошутить Сара.
– Мертвое время – всего лишь изображение. Зафиксированные картинки. – Пирс запнулся. – Вон там! Смотри! Интересно, что это такое.
Фигура. Темный силуэт на фоне высокой, запущенной живой изгороди. Фигура замерла на месте. Картинка была зернистая. Фигура появилась и тут же исчезла, так быстро, что это могло сойти за покачивание веток.
Сара уставилась в монитор – она узнала Януса.
Пирс помрачнел:
– Хьюстон, у нас проблемы[7]. Сара, как по-твоему, то, что мы сейчас видели, похоже на мужчину со шрамом?
– А что?
– А то, что у нас тут уже несколько месяцев околачивается такой тип. Возможно, один из людей Саммер. Но я боюсь, он что-то знает.
– Что за Саммер?
Пирс нервно хихикнул:
– Тебе лучше не знать.
Сара не среагировала, она смотрела на придавленную шинами грязь перед воротами и, несмотря на тусклую картинку, смогла различить следы. Следы широко расставленных лап.
– Это мог быть кто угодно, – с трудом выдавила из себя девушка.
12
– Для начала, она никакая не племянница Пирса, – заявил Уортон.
– Об этом я и сам догадался.
Джейк повернул ключ в замке и открыл дверь в комнату своего отца. Там царил полумрак. Юноша подошел к окну и раздвинул шторы. Бледное зимнее солнце осветило кровать и туалетный столик с аккуратно разложенными бритвенными принадлежностями. Расческу и кисточку с застрявшими волосками покрывал тонкий слой пыли.
Молодой человек не стал их трогать и открыл платяной шкаф.
– Да, но я узнал, кто она. – Уортон с задумчивым видом сел на кровать. – И я должен предостеречь тебя. Все это нехорошо.
Джейк его не слушал. Его словно бы окутал запах отцовской одежды, этот запах пробудил воспоминания. У юноши перехватило дыхание. Лосьон после бритья, дешевые французские сигареты, неподдающаяся определению смесь, характерная только для Дэвида Уайльда, который любил глупые розыгрыши и каламбуры на грани приличия.
Джейк пощупал застегнутую на все пуговицы одежду: твидовый костюм, купленный в Оксфорде в секонд-хенде, известном тем, что отдавал всю выручку на благотворительность; черное пальто – отец считал, что в нем он похож на Боба Дилана до электронного периода. А внизу – ботинки, туфли и домашние тапочки стояли так, как будто он только что переобувался.
Уортон подошел к юноше и встал у него за спиной:
– Джейк? Ты как?
Да никак, плохо. Картинка перед глазами затуманилась. Ему хотелось обхватить одежду отца руками, прижаться к ней лицом и вдыхать ее запах. Запах отца. Он решил достать из карманов отцовской одежды все, что там было. Все до шарика, скатанного из конфетного фантика, и надорванного билета на трамвай, к которым прикасался отец. Но он не мог себе это позволить, только не при учителе. Нужно подождать.
– Я буду жить здесь, – заявил Джейк.
– Отлично, думаю, Венн не станет возражать. Но прошу, послушай меня. Это важно.
Джейк неохотно закрыл шкаф и развернулся.
– Я увидел это в местной газете. – Уортон протянул ему заметку с оборванными краями.
Юноша взял заметку и посмотрел на фотографию:
– Похожа, только…
[7] Фраза была произнесена капитаном космического корабля «Аполлон-13» Джеймсом Ловеллом после взрыва кислородного баллона на борту во время полета к Луне.