– Отгони от него своих насекомых. Оставь его в покое.
Гидеон сделал глубокий судорожный вдох. Он еще плохо соображал после болевого шока, но смог подняться и стоял прямо и напряженно, как будто приготовился к очередной атаке, в чем бы она ни выражалась. Джейк понял, что в мире Гидеона нет такого понятия, как «безопасность».
Настроение Саммер менялось с головокружительной скоростью. Теперь она прикидывалась скромницей.
– Пора идти. – Саммер взяла Гидеона за руку и увлекла за собой по тропинке. – Так пойдем, дитя людей, в царство фей, к лесной воде…[5] До встречи, Венн. – Она послала ему воздушный поцелуй. – Охраняй свою любимую машину. Охраняй своих дорогих детей. Запри все двери и заколдуй пороги. Потому что очень скоро настанет день, когда мы придем.
– Я этого не допущу.
Саммер исчезла. Они все исчезли.
Джейк больше их не видел. Как будто в воздухе была щель и они в нее ускользнули. Даже Гидеон. Превратились в солнечный свет и тени.
Только Венн стоял по колено в крапиве.
Какое-то время выжидал, будто хотел убедиться, что остался один.
Потом повернулся в сторону Джейка и прорычал:
– Вставай. Уходим отсюда.
Сара в нетерпении пролистала несколько страниц, все они были затерты по краям, как будто их читали и перечитывали по многу раз. Почерк был заостренный и неровный, что выдавало волнение автора.
…промозглый и гнетущий. Даже при моем богатом опыте исследователя городских трущоб этот район был гаже всех.
– Сэр, вы уверены? – спросил возница нанятого мной кеба.
– Уверен. Но помни – тридцать минут, не больше. От этого может зависеть моя жизнь.
Возница кивнул и сказал:
– Положитесь на меня, я не дезертир.
Он развернул кеб, и лошади, цокая копытами, укатили его в ночь.
С тростью в руке и плотно прижав платок к лицу, я пробирался по переулку, то и дело соскальзывая в канавы с нечистотами. Платок не помогал, от жуткой вони к горлу подкатывала тошнота. Наконец набрел на проход в грязной стене с единственным мерцающим фонарем, который освещал табличку «Суд Соломона».
От волнения сердце чаще заколотилось в груди. Я нащупал в кармане половинку монеты и заряженный револьвер и боком зашел во двор.
Там было темно, хоть глаз выколи. Дома или склады уходили вверх в туман. Звук моих шагов многократно увеличивался, как будто за мной шли еще люди.
На одной из стен рядом с низкой дверью я обнаружил нацарапанную пентаграмму. К двери спускались несколько ступеней, по ним стекала зловонная жижа. Я осторожно постучал тростью.
Дыхание перехватывало от возбуждения и предчувствия опасности. Ради таких моментов я и жил.
Дверь открылась.
Меня окутал густой аромат; я узнал его в ту же секунду – опиум. Я давно покончил с этим пагубным пристрастием – мне не нравилось, как опиум влияет на умственные способности человека, то есть попросту делает его тупее. Я занырнул внутрь. Дородная женщина в красном платье протянула мне раскрытую ладонь. Она явно ждала, что я дам ей денег, но я дал ей свой жетон. Женщина поднесла его к глазам, а когда разглядела – швырнула жетон обратно, чуть не зашипев от страха.
– Идите за мной, – каркающим голосом сказала она.
В притоне на грудах тряпья возлежали мужчины и женщины. Трубки, через которые они курили опиум, выскальзывали у них из пальцев. Кто-то стонал. Я попытался представить кошмары, в кои забрели их потерянные души. Женщина провела меня в конец зала, отдернула тяжелую занавеску и жестом пригласила пройти дальше. Я прошел по вонючему коридору. В конце была открытая дверь, а за ней – комната.
В камине горел слабый огонь, рядом в кресле сидел мужчина. Когда я вошел, он поднялся мне навстречу.
Внешне это был крайне необычный человек. Первое впечатление – красивый брюнет. Но когда повернулся в профиль, я увидел жуткий шрам, как будто кто-то рассек саблей левую сторону его лица. Черные глаза, как у крысы, длинные волосы и изящные кисти с тонкими пальцами. Он протянул ко мне руку. Я отдал ему половинку монеты. Он лишь мелком взглянул на нее и опустил в карман.
– Мистер Джон Харкорт Симмс. – Голос у мужчины был сиплый, как будто он его сорвал.
[5] У. Б. Йейтс. Похищенное дитя. Перевод Анны Блейз.