Венн оглянулся.
Джейк замер и молился о том, чтобы крестный не смог разглядеть его в полумраке. Венн развернулся и пошел дальше, Джейк уже более осторожно направился следом. У него пропало желание догнать крестного, теперь ему хотелось узнать, куда тот идет.
А что, если отца держат где-то в этом Лесу как пленника и Венн идет именно туда? Джейк замедлил шаг и напряг слух и зрение. В Лесу стемнело, он превратился в непролазные заросли, а кроны деревьев – в заслоняющее небо кружево. Поперек тропинки ползли массивные корни. Джейк слышал только свое дыхание и журчание воды где-то в канаве слева от себя.
Он ступил в грязный ручей и замер, затаив дыхание. Венн ушел слишком далеко, его уже не было видно.
Джейк вдруг запаниковал, а оглянувшись, осознал, что дороги назад нет. Ветки деревьев сомкнулись у него за спиной. Юноша попытался их раздвинуть – бесполезно.
Никогда он с таким не сталкивался.
Джейк начал сомневаться в том, что идет в нужном направлении. Он перестал понимать, где север, где юг, его накрыло ощущение, что Лес сплошной стеной вибрирует и корчится вокруг него. И воздух превратился в сырой туман ноябрьского вечера, хотя на самом деле было утро.
– Что происходит? – прошептал Джейк. – Где я?
– Это Уинтеркомб, смертный. И ты внутри его.
Джейк резко развернулся и увидел парня, своего ровесника. Парень во фраке цвета лишайника стоял, облокотившись на ствол дерева, а кожа у него была бледная, как слоновая кость.
– Как ты меня назвал? – агрессивно переспросил Джейк.
Парень ухмыльнулся:
– Ты слышал. Я назвал тебя смертным.
8
Всю жизнь я стремился обрести не доступное никому знание.
Я рано осиротел. Мой отец, Чарльз Харкорт Симмс, был убит во время восстания в Индии. Я, его единственный сын, унаследовал богатство, которое он нажил, эксплуатируя на своих шахтах и фабриках мужчин и женщин, и ему было плевать, что они в трущобах загибались от холеры. Как распорядиться деньгами такого происхождения? Достигнув совершеннолетия, я все распродал и снес отцовские трущобы, но, как видно, судьба моя была предрешена. И жизнь проклята.
Мою карьеру в Оксфорде, понятное дело, нельзя назвать успешной. Я был прилежным студентом-одиночкой. У меня имелось достаточно денег, чтобы забить свою комнату томами книг для посвященных, я мог позволить себе увлекаться исследованиями, которые повергали в шок моих профессоров. Я не ходил на вечеринки и не занимался греблей. Зато упорно работал и получил степень, но не обзавелся друзьями, и, думаю, в этом старинном городке вряд ли кто-нибудь когда-нибудь вспомнит о том, что я там учился.
После Оксфорда купил большой дом в Лондоне и наконец смог заняться тем, к чему стремился. Меня влекли покрытые мраком тайны. Я вел двойную жизнь. Днем я был членом светского общества, присутствовал на собраниях ученых мужей в образе идущего в гору дилетанта. В сферу моих интересов входило все необъяснимое, например опыты Гальвани или Месмера. Я был благовоспитанным, уравновешенным молодым человеком, таким благоволят женщины. Приобрел репутацию коллекционера фонографов, хронографов и прочих научных инструментов. Если меня и можно было заподозрить в эксцентричности, так только за мою веру в то, что Земля полая.
А вот ночью! Ночью – да.
Ночью моя душа не знала покоя.
Да, моя мать умерла в клинике для душевнобольных. Я ее совсем не знал, но, возможно, унаследовал дурную кровь. Как иначе объяснить то, что у моей личности, как удачно описал это мистер Стивенсон[4], появилась другая, темная сторона?
Город превратил меня в носителя зла. Что-то в сумеречном освещении Лондона, в свете газовых фонарей Стрэнда изменило меня. С наступлением темноты я надевал длинный плащ и выходил из дома, а возвращался только на рассвете. Бродил по людным улицам самых бедных районов, быстрым шагом проходил по неописуемо мерзким и промозглым переулкам Сохо, исследовал скверны Уоппинга и Уайтчепела.
Меня влекли тайны, магия, оккультизм, я жаждал проникнуть в самые порочные глубины человеческой души, которые отпугивают науку и порицаются религией. Мной овладела жажда власти над мужчинами, женщинами и животными. Причем властью этой должен был обладать только я, и никто другой на Земле.
Сара оторвала взгляд от дневника – где-то в доме открылась дверь. Она замерла. Заскрипели половицы – это мимо кабинета размеренным шагом прошел Уортон. Сара подождала еще немного – тишина. Она придвинулась ближе к треугольнику холодного солнечного цвета и продолжила читать.
Да, именно с этого все и началось.
Не стану описывать подробности, иначе вы точно сочтете меня сумасшедшим. Я посещал морги Лондона, которые были настолько переполнены, что земля вокруг них пропиталась трупным запахом. Исследовал глубокие склепы, ассистировал при вскрытии тел повешенных преступников. Присоединялся к сектам, ходил на шабаши. Я позволял женщинам-вампирам пить мою кровь. При этом постоянно был занят поисками тайного источника силы, но находил лишь мошенников, извращенцев и шарлатанов.
Так было, пока я не встретил человека со шрамом.
Вопрос очевидный, но Джейк должен был его задать.
– Если я смертный, то кто ты?
Парень оторвался от дерева и распрямил плечи. Вопрос будто позабавил его.
[4] Р. Л. Стивенсон. Речь о романе «Странная история доктора Джекила и мистера Хайда».