Возвращение ненормальной птицы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Чтобы подкрепить свою точку зрения, Стрикланд привёл другие примеры неотении, в том числе «вечного сосунка» гренландского кита и протея, микроорганизм[26], которого Стрикланд назвал «вечным головастиком». Аналогичным образом додо был бы «вечный птенец… покрытый пухом вместо перьев, и с крыльями и хвостом, настолько короткими и слабыми, что они совершенно непригодны для полёта».^{96}

Но Оуэн в заключительной части «Биографии додо» обратился к тем, кто, подобно Стрикланду, упомянул недоразвившиеся органы, необходимые для эволюции, взяв на себя роль «очернителей Бюффона».^{97}

Оуэн высмеивал выкладки Стрикланда, процитированные выше, а затем спросил, что очернители Бюффона могут предложить вместо его теории по вопросу о происхождении додо. Отвечая на это, Стрикланд утверждал, что:

Оуэну это казалось смехотворным: «Это понятие типовых форм или центров, к сожалению, не имеет никакого отношения ни к абстрактным биологическим предположениям или теориям, ни к практическим вопросам, от которых жизненно зависит истинный прогресс Естествознания. Если такие типы существуют, то Национальный Музей, как они утверждают, мог бы выставить на обозрение исключительно их».^{99}

Чтобы придать ещё больший вес своим аргументам против Дарвина, Оуэн процитировал собственное письмо в лондонской «Таймс», написанное в мае 1866 г.

Додо иллюстрирует идею Бюффона о происхождении видов путём отклонения от более совершенного исходного типа путём дегенерации. В соответствии с идеей Ламарка известные последствия неупотребления одного органа движения и избыточного использования другого указывают на вторичные причины, которые, возможно, были задействованы при создании этой птицы. Молодняк у всех голубей выклёвывается из яиц с такими же маленькими крыльями, как у додо, но последний вид сохраняет незрелый облик. Главным условием, делающим возможным рождение и длительное существование такого вида на острове Маврикий, было отсутствие любых животных, которые могли убить крупную птицу, неспособную к полёту. Завоз такого рода хищников стал фатальным для вида, который потерял средства спасения. Маврикийские голуби, которые сохранили способность к полёту, продолжают там существовать.

Но взгляды Стрикланда не имели ничего общего с идеями, унаследованными от Бюффона, особенно с представлениями о том, что в процессе изменений могли быть задействованы несовершенство или дегенерация:

А вот заключительное возражение Оуэна: «Однако, следует сказать правду. Didus ineptus исчез из-за своей дегенерированной или несовершенной, хотя бы и приобретённой структуры».^{102} Иными словами, он не сумел приспособиться.

Хотя во время продолжительных дебатов об эволюции обе стороны согласились с тем, что такая вещь, как додо, действительно существовала, и что он вымер, ещё оставалась задача классификации птицы, разрешение абсурдной ситуации, порождённой таксономией восемнадцатого века. К середине 1800-х годов мнения по-прежнему резко разделялись — настолько же, насколько Ричард Оуэн отличался от своего любимого наставника Кювье. Они оставались добрыми друзьями до смерти Кювье через два года после поездки Оуэна в Париж. Однако Кювье упрямо придерживался идеи о том, что додо принадлежал к куриным птицам. Оуэн столь же яростно сражался за то, что додо был разновидностью стервятников. Сложность вопроса точной классификации додо иллюстрирована в статье Оуэна «Наблюдения относительно додо, Didus ineptus», впервые прочитанной перед публичным заседанием Британской ассоциации продвижения науки в июле 1846 года.^{103}

Новые отложения с костями предположительно вымершего «нового рода гигантских бескрылых птиц», включающие «пять видов; один потрясающей высоты в десять футов», были незадолго до этого раскопаны в Новой Зеландии, и на академическую сцену вышел киви Apteryx, а сам Оуэн выступал в роли ведущего эксперта по новым видам. Изучение гигантских птиц минувших времён было одним из главных увлечений Оуэна, отчасти вызванным открытием колоссального новозеландского моа, которого в 1843 году он назвал Dinornis. Это были первые известные ископаемые остатки птицы. Затем, в статье от 1863 г. Оуэн сообщил о необычной юрской ископаемой птице Archaeopteryx, которая была обнаружена в Германии. Обнаружение свидетельств в пользу того, что в состав фауны нашей планеты действительно входило несколько групп огромных нелетающих птиц, распространённых на различных широтах, придавало больше достоверности мысли о фактическом существовании большого и глупого додо.

Довеском к волнению, которое вызвали Dinornis и Apteryx, было доказательство того факта, что ещё одна вымершая птица, что-то вроде колоссального страуса, бродила незадолго до настоящего времени по равнинам Мадагаскара. Это существо, классифицированное как Aepyornis maximus, достигало роста десяти футов в стоячем положении, весило полтонны и откладывало яйца объёмом в два галлона; оно вымерло, когда в шестнадцатом веке европейцы добрались до Мадагаскара и начали охотиться на него и собирать его яйца.

Несложно представить себе, какой эффект оказала чудовищная тень существования и упадка Aepyornis, упавшая на орнитологию девятнадцатого века. Естественное и спровоцированное человеком вымирание колоссальных предшественников современных видов становилось всё более чётким и неопровержимым явлением. В докладе, впервые прочитанном на публичом заседании в 1848 г. и названном «О динорнисе», Оуэн упомянул всё множившиеся находки доисторических останков крупных животных в Азии, Европе и Южной Америке, а также в Австралии и в Новой Зеландии. Особенно замечательными и убедительными были неоднократные находки в речных отложениях Новой Зеландии останков от гигантских форм птицы, родственной тому маленькому виду, который всё ещё существует там, и только ему. Это соответствие географического местоположения вымерших гигантских и ныне живущих мелких птиц Новой Зеландии ещё более поразительно, если помнить о том, что они входили в число самых высоких представителей наземных теплокровных животных на острове, который до появления Человека, был лишён любых наземных млекопитающих, и нынешние представители класса сводятся там к «верной собаке», которая изначально сопровождала маори, и к сопровождающим людей стадам и вредителям семейства Murinae [мышам и крысам], которые были недавно завезены европейскими путешественниками и колонистами.^{104}

Именно новозеландские находки вынудили Оуэна, как он написал в предисловии к своей окончательной версии «Биографии додо», «добавить несколько наблюдений, который я сделал в ходе недавнего посещения Оксфорда, касательно известных головы и лапы додо, сохраняющихся в Музее Ашмола в этом университете».^{105} Оуэн мог испытывать слабость к масштабным диспутам, но именно в данном конкретном случае он не хотел классифицировать дронта как форму стервятников исключительно из-за особенностей сгибания его мускулов, в отличие от его старого друга Кювье. Скорее Оуэна заставили сосредоточиться на сходстве додо и стервятников измерения и сравнения, проделанные им самим. Обязательства, которыми был связан Оуэн — превосходная иллюстрация серьёзного вызова, брошенного его современникам-додологам, один из которых вознесёт их на эпические вершины описательной анатомии. Поскольку додо исчез с лица земли и оставалось полагаться лишь на полдюжины аллегорических картин и какую-то пачку наивных набросков и гравюр, они должны были вновь и вновь обращаться к черепу и лапе, чтобы заставить кости заговорить.

Оуэн оценил кости красноречиво и точно. С изрядной долей искренности он фактически начал с тех деталей, которые, казалось, ставили додо в стороне от стервятников. После долгого и внимательного исследования различных костей черепа Оуэн обратился к лапе. Именно здесь Оуэн нашел множество черт сходства между дронтами и стервятниками. Эти черты сходства имели двойной эффект, не только заставляя додо казаться близким к стервятникам, но также отдаляя его от орлов, другого семейства, предложенного для включения в него ненормальной птицы. Рассмотрев все детали, Оуэн заключил, что кости могут рассказать вполне убедительную историю:

Сказав это, Оуэн подтвердил, что полная расшифровка языка костей была далека от завершения. Он утверждал, что, если на Маврикии и Родригесе произвести такие же тщательные изыскания, как на Новой Зеландии в поисках вымерших бескрылых птиц, то «наше знание природы и родственных связей додо» значительно продвинется вперёд.

Но, несмотря на осторожный подход, Оуэн просто допустил ошибку. Да, действительно, большой крючковатый клюв додо обладал некоторым сходством с клювом стервятника, но с другой стороны было невероятно, что пухлый и бродивший вперевалку додо имел какое-то отношение к тощему парящему падальщику. И пусть даже особенности строения их ног позволяли предположить, что это ноги стервятников, внимательное изучение книг всех авторов, которые видели живых додо, при всех их разночтениях однозначно указывает на одну важную деталь — додо были вегетарианцами и обладали рационом, прямо противоположным таковому у плотоядных стервятников[27].

По иронии судьбы, летопись окаменелостей, которая изначально привела Оуэна к таксономическим исследованиям додо, оказалась ненадёжным источником. Более поздние исследования, проведённые в отношении его любимого Dinornis показывают, что Оуэн анализировал моа перевёрнутым с ног на голову. Авторы исследования, основанного на проведённом в 1954 г. повторном изучении летописи окаменелостей, выяснили, что в ранних исследованиях спинная сторона животного принималась за брюшную. Кроме того, Оуэн пропустил две ключевых особенности: грудная кость, которая была плоской, доказывала, что моа мог плавно ходить, но не летать; а естественный слепок мозговой полости был похож на таковой у рептилии.

Если додо не был ни куриной птицей, ни стервятником, то кем же он был на самом деле? Когда ослабли позиции Кювье и его последователей в области таксономии, появились другие возможные ответы на этот вопрос. На протяжении многих лет его связывали родством с пингвинами, с бекасами, а затем с ибисом и с журавлём. Но лучшая альтернатива была выдвинута уже с самого начала, когда американский натуралист Сэмюэль Кэбот в своей работе 1847 года «Додо (Didus ineptus): разгребающая, а не хищная птица», отметил, что «Кювье придерживался одной стороны вопроса, а проф. Оуэн — другой», и продолжил, продемонстрировав, что ни один из этих двоих людей не был прав.^{107}

«После исследования головы, грудины и плечевой кости, — писал Кэбот, — обнаруженных под слоем лавы на Иль де Франс [Маврикии], Кювье говорит: «они не оставили у меня сомнений в том, что эта огромная птица была представителем куриной трибы»». Согласно Кэботу, такое объединение было неправильным. Но объединение со стервятниками также не имело смысла. Кости, если рассматривать их с иных позиций, демонстрировали аналогию иного рода. «Я верю, что г-н Оуэн исследовал лишь голову и лапу», — написал Кэбот.

Поэтому, по словам Кэбота, мы были должны признать, что и Кювье, «великий отец науки собственной персоной», и Оуэн, «величайший и прекрасный специалист по сравнительной анатомии», были неправы оба. Сбитые с толку куриными и хищными птицами, они проглядели аналогии с голубем. Обсуждая лапу додо, Кэбот отметил, что:

Кэбот подкрепил своё мнение сообщениями ван Нека и ван Варвийка де Бри (голландского путешественника семнадцатого века), Клузиуса, сэра Томаса Герберта и Бонциуса — этих первых путешественников по просторам додологии. Все их описания содержали намёки на то, что додо мог быть своего рода голубем. После тщательного изучения данных Кэбот пришёл к нескольким заключениям. Во-первых, мясо додо было пригодно в пищу, чего не было бы, будь он стервятником. Во-вторых, тучность додо лишила его способности есть плоть животных. В-третьих, у додо был мускульный желудок, которого не было ни у одного хищника.

И в итоге, «я думаю, весьма очевидно, что додо был гигантским голубем, и что по своим общим очертаниям, оперению, и т. д., он больше напоминает молодого, нежели взрослого голубя. Возможно, мы могли бы позволить себе предположить, что он по сути принадлежит эпохе более ранней, чем настоящее время, и вымер, потому что его время вышло».^{110}

Позиция Кэбота укрепилась в 1848 г., когда Стрикланд издал работу «Додо и его родня». На тот момент ещё не было доступных скелетов, но Стрикланд максимально подробно изучил картины Руландта Саверея. Он пришёл к твёрдому убеждению, что в действительности додо был видизменившимся гигантским голубем. Исходная группа обосновалась на Маскаренских островах очень, очень давно. Приспосабливаясь к островным местообитаниям, животные увеличивались в размерах и в итоге утратили способность летать, в которой не нуждались, поскольку не было никаких хищников, для которых они были уязвимы. Они потеряли всяческие представление о страхе и спокойно выживали на протяжении тысячелетий, и три кузена эволюционировали до такой степени специализации, которая обрекала их на гибель, стоило любому опасному животному ступить на берег.

Концепция Стрикланда, представляющая глупых толстых додо как нежных и изящных голубей, заставляла удивлённо поднимать брови и вызывала смех. Сам Стрикланд погиб во время железнодорожной катастрофы в 1853 г., до того, как смог увидеть свою теорию подтверждённой. Однако вскоре после его смерти исследователи с тихоокеанского острова Самоа открыли большую, сильную птицу с толстым крючковатым клювом. Она походила на огромного голубя, но её клюв напоминал клюв додо. Но лишь исследование, опубликованное в номере журнала «Science» от 1 марта 2002 г. в итоге доказало, что зубчатоклювый голубь с Самоа — это действительно связующее звено между голубями Европы и ненормальными птицами Маскаренских островов.^{111}

Усилия зоологов Оксфорда по сбору и анализу всех разрозненных данных, касающихся додо, завершились установлением факта реальности птицы, некогда существовавшей в действительности. Эти усилия также вызвали интерес к некогда забытой птице на её родине, на Маврикии, который на тот момент был британской колонией. Натуралисты-любители основали Общество естествознания и направились искать кости дронта. Удача не сопутствовала им, пока один из них не приплыл на Родригес и не нашёл в пещерах изрядное количество крупных незнакомых костей. Они были посланы в Европу и после дальнейшего исследования были объявлены останками пустынника Лега.

Эта находка стимулировала маврикийских натуралистов приложить новые усилия; на сей раз их возглавил школьный учитель, которого звали Джордж Кларк. Они не добились никакого успеха, пока к Кларку не пришло озарение. Он обратил внимание, что почва Маврикия не подходила для захоронения ископаемых остатков, потому что это был главным образом толстый слой глины, или же вулканическая лава, и это означало, что тропические ливни, обрушивающиеся на твёрдую землю, смоют любые кости прежде, чем они могли быть благополучно захороненными в земле.

Где же тогда искать кости? Под водой, рассуждал Кларк.

Три реки Маврикия сливаются вместе и впадают в море близ города Маебург, образуя илистую и болотистую дельту, возможное место нахождения неуловимых костей. В 1863 г. Кларк нанял чернорабочих, которые начали раскапывать болота на территории, известной в тех местах как Мар-о-Сонж (Пруд снов). Вначале Кларк и его люди нашли лишь несколько образцов костей; затем он, по его словам, «задумал срезать массу плавучих трав почти в два фута толщиной, которая затягивала самую глубокую часть болота. Я был вознаграждён тем, что обнаружил в грязи под ней кости множества додо».^{112}

Действительно, кости были найдены в таком изобилии, что в итоге из них можно было собрать полные экземпляры, и после того, как первый из них был послан в Англию, они были отправлены в музеи по всему миру, среди которых Американский музей естественной истории в Нью-Йорке и Смитсоновский институт в Вашингтоне. Полный отчёт Кларка о его открытии был издан в 1865 году, который, по совпадению обстоятельств, был годом выхода в свет первого издания «Алисы в Стране чудес», из которого широкая публика получила первое представление о додо.

В сообщении о своём открытии Кларк отметил: «Похоже, что все образцы принадлежали взрослым птицам, и ни один не несёт на себе каких-либо следов того, что он были разрезан или разгрызен, или же подвергался воздействию огня. Это заставляет меня предполагать, что все додо, останки которых были найдены здесь, были либо жителями этого болота, либо окрестностей в его непосредственной близости; что они все умерли естественной смертью, и что они были очень многочисленны на Маврикии».

[26] Так в английском оригинале. Естественно, в данном случае протей — это представитель хвостатых земноводных, далеко не микроскопическое существо. Хотя есть и амёба протей, которая как раз является микроорганизмом. — прим. перев.

[27] Тем не менее, пальмовый гриф (Gypohierax angolensis) всё же питается главным образом плодами масличной пальмы, хотя и является исключением среди своих плотоядных родственников. — прим. перев.