– А не хотите поговорить с Танечкой Градовой?
– А кто это?
– Танечка играла ту девочку в третьей части «Операции „Ы“, непоседу, из-за которой Шурик сторожиху подменил. Помните?
Я, конечно, помнил. Моя первая любовь в детсадовском возрасте. Но ведь она не то что культовой фразы – словечка не проронила. «Не, не пойдет. Я на русалках больше заработаю», – вспомнился мне Вицин из той же новеллы.
– Она же там молчит всю дорогу.
– Да, вы правы, – согласилась Гребешкова.
– Тогда до свидания. Ищите картотеку. Успехов вам.
– Подождите-подождите, – заторопился я. – Вы на всякий случай дайте ее телефон. Авось пригодится.
– Я знаю только номер ее отца, Петра Михайловича Градова. Он поэт, живет рядом со мной.
– Давайте отца. Он же подскажет, как Таню найти?
– Разумеется.
Я записал телефон и попрощался.
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
Смешно, но как только я зачислил себя в несуществующую команду Мани, будущая звезда оказалась в моей постели.
Впрочем, поначалу я предложил ей «доиграть» с маньяком. Через того самого знакомого из газеты «Петровка, 38».
– Что значит «доиграть»? – Певунья спросила это, давясь судаком в нашем излюбленном «Траме» (она всегда ела быстро, как солдатик в самоволке).
– Найти тех ментов. Они видели документы маньяка. Потом поискать водилу с артритом. Кстати, выдающаяся примета. Это тебе не шрам на животе, далеко не спрячешь.
– Да ну на фиг! – Маня на секунду задумалась. – Когда я стану звездой, какой-нибудь журналюга раскопает историю и напишет, что меня изнасиловали. А ведь не изнасиловали! Но поди докажи и отмойся. Хотя страшно. Меня до сих пор трясет и мурашки по коже. Вот, попробуй.
И она протянула мне запястье с выпуклой косточкой. Я со скрытой усмешкой потрогал звездную ручку. Потом запил остатки своей иронии розовым чилийским вином и смело пригласил Маню в гости:
– Отдохнешь, успокоишься. Я буду тебя охранять.
– Хитер бобер. – Певунья шмыгнула утиным носиком. – А у меня сопли.
– Ничего, сварим картошку в мундире, подышишь на ночь.
– На ночь?
– Ну... да.
Маня вздохнула:
– Налей, пожалуйста, вина.
Я налил.
Она полоскала нёбо минуты три.
– А не рано мы хороним Ксюху?
Я как-то глупо рассмеялся: