— Где она? — с тревогой спросила я.
— В больнице. Я пригласил столичный консилиум, будем разбираться с ней, — доктор дал понять, что беседа окончена и собрался уходить.
— Но ведь это дело на личном контроле короля? — я задала вопрос ему вслед.
— Проект закрыт, — быстро повторил на ходу Арендт.
Он попрощался со всеми членами труппы, пожелал успехов, сказав, что всегда рад видеть здесь, и уехал. Словно сомнамбула, я спустилась в столовую.
Завтрак я помнила плохо. Тяжёлая голова еле держалась на шее, еда казалась невкусной, общие оживлённые разговоры и бряканье столовых приборов по посуде лишь раздражали.
В какое-то мгновение у меня началось головокружение. Поэтому, не закончив трапезу, я извинилась, вышла из-за стола и отправилась в ванную комнату. Там я ополоснула лицо холодной водой и из последних сил оперлась на умывальник. Наверное, накопилась усталость за последние дни.
Отдышавшись, я вышла оттуда и стала возвращаться по коридору. Было без десяти минут восемь. Это означало, что совсем скоро мы будем уезжать из Лесного города. Навстречу мне торопилась, даже, можно сказать, бежала обеспокоенная Флора.
— Ты не знаешь, доктор уже уехал? — запыхавшись, спросила она.
— Кажется, да, — ответила я. — Что-то произошло?
Женщина грустно кивнула:
— Гийому нехорошо второй день. Он не выходит из своей каморки, сидит в углу, как загнанный зверь. Плохие предчувствия…
В подтверждение её слов из той самой последней в коридоре разносились громкие стоны. Флора в отчаянье смотрела на меня, словно спрашивая, что делать.
— Разве у вас здесь нет других врачей? — растерянно спросила я.
— Сейчас — нет, — чуть ли не со слезами на глазах воскликнула старшая медсестра, развернулась и побежала в обратную сторону.
Инстинктивно я бросилась за ней. Хотя по пути и сомневалась, что могу пригодиться в этой ситуации. Прибежав в комнату инвалида, мы застали душераздирающую картину: тот корчился на полу в судорогах и хрипел.
Флора приблизилась к нему, примостилась на полу рядом и поместила его запрокинутую голову на свои колени. Я в нерешительности подошла к ним. Ещё никогда мне не приходилось присутствовать при агонии человека. Может, смерть и являлась лучшим выходом, чем жить с такими ежедневными мучениями.
Даже внешность калеки изменилась. Несмотря на то, что в комнатушке было не очень светло, я видела его расширенные зрачки, вваленные щёки на сером лице, отвисшую нижнюю челюсть, блестящие капельки пота на лбу. Гийом что-то бормотал:
— Ышна… ышенка… ышна…
— О чём он? — безмолвным взглядом я спросила медсестру.
Та пожала плечами, мол, всего лишь бред, и успокаивала умирающего. Однако он не обращал на неё внимания, а заприметив меня, ещё громче захрипел:
— Ышна… ыыыы…. ышна…
Флора тем временем пыталась проверить его пульс. Но ей это не удавалось, так как Гийом постоянно крутился.
— Может, его отвезти в больницу? — сказала я первое, о чём подумалось.
По лицу женщины я видела, что она сомневалась. Во-первых, организация экстренной транспортировки, судя по всему, нам так просто не удастся. А во-вторых, ни у неё, ни у меня не было уверенности, что несчастному там смогут помочь. Тем не менее Флора привстала и задумалась:
— Сейчас я попробую уточнить, насколько это возможно. Пожалуйста, побудь тут с ним, — и она убежала куда-то прочь.
Я застыла в паре метров от калеки. Но он внезапно успокоился и всё также, лёжа на полу, глядя в упор на меня, замычал:
— Ыыыы…
— Что? — не поняла я.
— Ыыыы, — повторил Гийом более слабым голосом.