Южное солнце-4. Планета мира. Слова меняют оболочку: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Второй — остаться на насиженном месте, растить сына и дочь, хорошо зарабатывая, и в окружении фронтовых друзей.

Положим, родители выбрали бы второй вариант развития событий.

…У нас в посёлке все друг друга знают. Все живут кучно и весело. Праздники справляются за огромным столом — всё «вскладчину». Соседи-буряты, друзья по службе. Шанежки, пельмени, дичь, рыба. Икра красная и чёрная — ложками. Мама говорила, что икрой проклеивали окна на зиму, чтобы не дуло, потому как икры много, а клея — мало.

Школа-интернат у меня очень хороша! (Читала в интернете, что школы и учителя в этом краю прекрасные, отлично субсидированные! Святое отношение к учительскому труду, хорошие знания учеников позволяют им пробиваться в столичные вузы).

И в мороз, и в жару я активно занимаюсь спортом — лыжи, санки, коньки, велосипед, плавание. Никакого полиомиелита у меня нет, я хожу прямо и гордо на своих двоих лёгких и стройных ногах — летящей походкой! В силу характера и амбиций, учусь в школе «на отлично», стремлюсь попасть на учёбу в Москву.

Есть вариант выехать на учёбу в Читу. Но выбираю Москву, потому что выигрываю все местные олимпиады по физике и математике.

Объявляю во всеуслышание на весь лётный городок:

— Я буду поступать в Бауманское училище!

Всё. Пути к отступлению отрезаны!

Да и по концертам в Консерватории походить охота, музеи увидеть! Люблю музыку самозабвенно, слушаю музыку на пластинках, бренчу потихоньку на стареньком пианино в интернате, пытаюсь заниматься самостоятельно по самоучителю. Собираю марки по искусству, с замиранием сердца рассматриваю шедевры мировых музейных собраний живописи и галерей! Читаю много и взахлёб — готовлю себя к превратностям судьбы.

Перед самым отъездом в Москву для поступления в мечтаемое Высшее Техническое Училище им. Баумана, сразу же после получения золотой медали в школе-интернате, мы с папкой решили съездить на Байкал — попрощаться с огромным чудесным морем-озером. Мы стояли на крутом берегу и наглядеться не могли на красоту байкальской дали! Тогда же я и дала себе обещание, что бы ни произошло в дальнейшем, — вернуться сюда опять:

— А ты пообещай себе, что вернёшься сюда однажды! — говорит папка.

— Вернёшься, чтобы повидать Байкал. Я же знаю, что ты умеешь хранить обещание.

И вот я долго-долго еду в Москву в купейном вагоне. Я знаю, что очень нескоро выберусь повидать родителей. Мне очень грустно. До слёз. Но впереди — такая далёкая, такая любимая Москва! Впереди новая жизнь.

— Пап, мам! Я на каникулах еду с концертами по Белоруссии и Прибалтике! Домой не получится в этом году… Да, как всегда — с агитбригадой. Как там вы? Как брат? Были в Чите? А, только собираетесь? Ну, привет там от меня всем!

После получения диплома мне предлагают остаться в Москве, в аспирантуре. (В реальной жизни я оставила Москву…). Учитывая психофизические особенности меня как индивидуума, немудрено предположить, что я с радостью соглашаюсь.

— Что-что, папочка? Я тебя не слышу! Как умерла? Когда? П-а-а-а-па! Ма-а-а-мочка!

Маму похоронили без меня, в далёком Забайкалье. (И я не стояла на холодном ветру над могилой, куда опускали мамочкин гроб, и не бросала мокрую украинскую землю в глубокую яму мамочкиной могилы…)

Случилась у меня и большая любовь, и, как и бывает у большинства людей, — несчастная.

И, как повествуют нам многочисленные телевизионные сериалы, я вдруг поняла, что беременна, и решила рожать ребёнка, полагаясь только на свои силы. (Заметьте, — не бросилась с головой в другие отношения, чтобы «забыть», не вышла замуж скоропостижно, чтобы «назло», как в реальной жизни, а мужественно пошла своей дорогой навстречу такой далёкой, но «своей», вымоленной любви…)

— Мамочка! Ребёнок у тебя родился с особенностями. Сейчас его оперируют — огромная гематома в мозгу. Понимаешь, деточка, могут быть последствия… — мой гениколог, пожилой добрейший дядька, принимавший тяжёлые роды, ласково говорит со мной, поглаживая руку.

Это — приговор.

Пока мой сын — аутист — рос и развивался своим особенным, одному господу ведомым путём, я дала себе обещание-обет: если я не смогу развить его способности до такого уровня, чтобы мой ребёнок смог пойти в обычную школу, то грош мне цена — тогда и жить не стоит…

Работая в научно-исследовательских институтах, я вышла на уровень «свободного художника» (это когда ты работаешь над статьями в толстые научные журналы: написал статью, оформил патент — свободен на определённый период времени). В свободное от статей время я изучала систему развития детей по школе Марии Монтессори.

— Мамочка, вы можете научить вашего ребёнка ходить и говорить, но уж петь, читать, писать — никогда!

Мой ребёнок смог пойти не только в обычную школу, но и в английскую гимназию с конкурсным отбором, и в музыкальную школу, и в художественную студию…) Наработанные навыки я стала применять на других детях, брать учеников, писать книги по педагогике. Экономика страны трещала по швам, начинались девяностые годы…

НИИ оставлен навсегда, я — на «вольных хлебах».

— Куда тебя несёт? Какие вольные хлеба: одна, с ребёнком, в Москве… Пропадёшь!

Пропадала я «под фанфары»: запись в школу-студию по дошкольному воспитанию по системе Монтессори проводилась под милицейским контролем: люди ломились в помещение клуба, где проходила запись, тысячами. («Иди спасай жену! — кричал друг моему мужу на Украине в тот день, когда шла запись в мою школу-студию. — Раздавят! Там толпа напирает — несколько тысяч ломятся на запись!»)

Обещание не выходить замуж, данное себе когда-то давно, после смерча несчастной любви, пронёсшегося надо мной в молодости, давало свои плоды — я была свободна, деятельна, успешна. Бизнес процветал, хорошие деньги зарабатывались репетиторством. Дом, машина, положение в обществе. Папа умер, оставив мне небольшое наследство (В реальной жизни родители мои золотые были хлебосолами-бессребрениками, иногда не имеющими ни гроша за душой…).