— Сорок.
Кас судорожно вздохнул, и Дин понял, что имели в виду авторы фразеологизма «глаза как блюдца». Винчестер сжал ладонь ангела, пытаясь помочь тому обрести метафорическую почву под ногами.
Стоит отдать Касу должное: хоть он и собрался сказать «нет», но тут же закрыл рот, вспомнив о своем обещании. Как и всегда, немного оправившись от шока, ангел начал сканировать Дина взглядом, пытаясь найти причины такого беспрецедентного заявления.
Оно действительно было беспрецедентным. Двадцать ударов ремнем, которые Дин недавно получил в подвале — это ударов на пять больше, чем всё, что он пробовал до этого. За все предыдущие годы они использовали ремень десять или двенадцать раз: обычно сессии проходили более… игриво.
Дин остановил свой выбор именно на этом девайсе не потому, что думал, что на самом деле Кас просто хотел получить разрешение завести всё еще дальше. Честно говоря, сам Дин уже какое-то время хотел попробовать нечто потяжелее, но не знал, как об этом сказать. Именно из-за этого он и поступил именно так, когда Кас предложил ему выбор между десятью и пятнадцатью (или, после добавления пяти дополнительных, пятнадцатью и двадцатью) ударами. Охотник хотел проверить себя, посмотреть, сможет ли выдержать.
И он кончил без прикосновений Каса, просто от жжения ремня, ударившего прямо по анальной пробке. Это и те потрясающие чувства, которые Дин испытал через несколько часов, когда Кас занялся с ним сексом, говорили сами за себя.
И теперь, словно читая его мысли, ангел позволил Дину выбрать наказание, которое он заслуживает и с которым может справиться. Настоящий подарок. Это была возможность повысить ставки, объяснить Касу, чего Дин хочет, не пытаясь неловко начать разговор.
Дин прекрасно знал, что первой реакцией Каса было жесткое «нет». Он знал, что ангел собрался наложить вето на число ударов. Дин специально назвал эту цифру, понимая, что Кас в любом случае попытается сбавить обороты. Он решил, что если скажет «сорок», ангел попробует найти компромисс, и они остановятся на тридцати. Если Кас каким-то чудом согласится на сорок, но посреди сессии Дин поймет, что захотел большего, чем физически мог выдержать, то просто использует стоп-слово. Если охотник когда-нибудь и был готов без сожалений использовать систему цветов, так это тогда, когда они пробовали что-то новое и устанавливали новые границы. Дин был абсолютно уверен, что сможет остановить сессию, если возникнет необходимость. Теперь Кас должен был просто в это поверить.
К слову, об ангеле: его выражение лица около десяти раз изменилось настолько неуловимо, что никто кроме Дина, скорее всего, не заметил бы этого. Шок сменился отрицанием. Если бы Дин не взял с Каса слово серьезно обдумать сказанное, здесь они бы и закончили. Но отрицание тут же сменилось желанием, в котором Кас просто не хотел себе признаваться. Больше Дину ничего и не требовалось. Кас, черт его возьми, был вовсе не против повысить ставки. И, как будто этого было недостаточно, желание сменилось безудержной, чистой жадностью.
Кас не просто хотел. Он чертовски этого хотел.
Дин догадался, что Кас тоже долгое время скрывал свои желания. Ангел явно думал, что если всё расскажет, то Дин позволит ему делать всё, что угодно, пытаясь доставить удовольствие и забывая о своих собственных желаниях.
То, что еще мелькнуло на лице Каса, вовсе не удивило охотника. Отрицание, любопытство, надежда — в общем, столько эмоций, что хватило бы всем актерам какой-нибудь мыльной оперы. К тому времени, как выражение лица Каса снова стало бесстрастным, Дин готов был аплодировать ангелу.
Кас — и Дин много думал об этом — был ангелом господним. Реальным, настоящим гребанным божьим ангелом. И, как он сказал Дину во время их второй встречи, это значило, что он был солдатом. Воином (хотя до того момента, пока Дин не выяснил, что должен стать сосудом Михаила, его не особо волновала защитная функция Каса).
Так что то, что ангел не был нежным, ванильным парнем, было не особенно удивительно. Им (или, по крайней мере, Касу, Дин не мог с уверенностью говорить за других ангелов) нужно было больше, чем осторожные прикосновения и милые слова. Честно говоря, если кто-то и мог понять это, так это другой воин — другой солдат.
Такой, как Дин.
После долгих раздумий — серьезно, если бы Сэм узнал, как тщательно и подробно Дин анализировал происходящее, то описался бы от счастья и начал долгий, глубокий разговор о психологических особенностях сексуальной жизни своего брата — Дин понял, что они с Касом идеально подходят друг другу.
Кас — ангел. Идеальный инструмент, существо, которое должно беспрекословно подчиняться. Начальнику, командиру гарнизона, Богу… Неудивительно, что, оставшись в одиночестве, Кас отчаянно нуждался в контроле над кем-то.
А Дин… Сколько он себя помнил, на его плечах всегда лежал тяжкий груз ответственности. Именно Дин всегда должен был заботиться о Сэмми, держать вместе всю семью, быть посредником между отцом и братом, которые вместе и в одной комнате-то с трудом находились. Он был ответственен за охоту. За жизни невинных людей. Естественно, оставшись в одиночестве, он стал отчаянно искать кого-то, кто бы мог взять на себя часть этого груза. Кого-то, кто хотя бы раз взял ответственность за него.
Честно говоря, иногда прошлое возвращалось. Иногда фраза «а что бы сказал отец, если бы увидел тебя» всплывала в мозгу Дина, когда тот отчаянно хныкал от боли, рассчитывая только на милость Каса, но обычно Дин был в порядке.
Возможно, именно поэтому Винчестер хотел попробовать нечто большее. Ему каким-то образом нужно было убедить сомневающегося ангела, что он хотел сделать это для себя, а не для него.
На самом деле, Дин не договорил. Он еще многое должен был сказать, но намеренно дал ангелу время справиться с негативной реакцией и успокоиться. Теперь, когда Кас выглядел более чем бесстрастно, нужно было продолжать.
— Спасибо, — сказал Дин, еще раз целуя тыльную сторону ладони Каса, — за то, что не сказал «ты спятил, Дин Винчестер, и думать забудь», хотя хотел.
Кас слабо улыбнулся, пытаясь понять, сделал ли это потому, что Дин попросил, или потому, что был слишком эгоистичен и не смог пойти против собственных желаний. Дин слегка щелкнул ангела по лбу:
— Прекрати. Прекрати об этом думать и выслушай меня, — сказал он, — Я делаю это не из-за того, о чем ты думаешь. Речь не о тебе… Или, по крайней мере, по большей части не о тебе. Я хотел попробовать что-нибудь более интенсивное уже какое-то время и просто не знал, как об этом сказать. Мне кажется, я боялся, что для тебя это будет слишком. Что тебе будет… противно? Что ты отвернешься от меня, уйдешь. Я волновался, что ты можешь сказать «да», хотя на самом деле не будешь хотеть этого. Но ты, видимо, и сам хотел подтолкнуть меня чуть дальше, действовать чуть жестче, но боялся, что я соглашусь, не подумав.
Кас наклонил голову и внимательно посмотрел на Дина, пытаясь понять, правду ли он говорит. Дин разочарованно вздохнул и снова заговорил:
— Ладно, я сделаю послабление: судя по твоему взгляду, ты всё еще мне не веришь. Но в следующий раз, когда мы будем обсуждать что-то подобное, ты вспомнишь этот разговор и поверишь мне на слово, хорошо?
На лице ангела отразилось такое недоумение, что Дин закатил глаза:
— Прочитай мои мысли.
У Каса отвисла челюсть. Дин подумал, что сегодня он явно поставит рекорд по количеству раз, когда он шокировал ангела, и пояснил:
— Нет, я серьезно. Прочитай мои мысли. У тебя полный доступ на шестьдесят секунд… Или сколько тебе потребуется, чтобы понять, что я говорю правду?