— Но это так легко, так забавно… Представь, я лазил лучше всех, учитель не мог мною нахвалиться.
— Вот как!
— Вот видишь, мамочка, какой я молодец!
Незаметно мать и сын добрались до второго этажа и вошли в комнату.
— У тебя и обед, кажется, готов, — продолжала Мария Ивановна и, развязав узел, бережно повесила пальто на гвоздь.
— Видишь, мамочка, какой твой повар аккуратный.
— Кроме того, он хорошо стряпает и я ем его стряпню с большим аппетитом.
Миша самодовольно улыбнулся.
— Что это за пальто? — спросил он после минутного молчания.
— Его надо немного переделать; это пустяки, я сделаю в два-три вечера.
— Значит, вместо отдыха, ты опять засядешь за работу?
Мария Ивановна кивнула головой.
— Вечно-то ты, моя дорогая, работаешь… Ведь, наконец, это уже просто невозможно, просто…
— Без работы скучно, — перебила Мария Ивановна, — да и заработок нужен.
— Вот это-то и заставляет тебя трудиться; ты одна все делаешь!..
— Как одна? А ты разве не помощник?
— Какой я помощник! Хороша от меня помощь! — засмеялся Миша.
— Если бы не ты, то, вернувшись домой с работы, мне и поесть было бы нечего, или пришлось бы самой готовить, а теперь я сижу барыней.
— Ну что, это пустяки; а вот ты, мамочка, скажи откровенно, начинаешь ли мириться с нашим помещением; оно тебе в начале так не нравилось! — Мария Ивановна махнула рукой.
— Про это говорить не стоит, за наши деньги мы не можем требовать ничего большего; лучше расскажи мне ваши гимназические новости, я так люблю их слушать.
— Что тебе рассказать?
— Что-нибудь.
— Разве про сегодняшний урок гимнастики?
— Пожалуй.
— Учитель гимнастики у нас новый; страшный весельчак! Он каждому дает прозвище: кого "курицей" назовет, кого — "кошкой", кого — "майским жуком", кого — "белкой", кого — "улиткой". И так это выходит у него забавно да метко, что просто прелесть!
— Какое же прозвище он тебе дал? Ведь ты по части лазанья всегда был одним из первых, даже когда был совсем маленький.
— Он прозвал меня "двуногой белкой", несколько раз похвалил, ставил в пример остальным… Ну, да зато я и старался… из кожи вылезал…
— Вот, этого-то делать и не следовало; у тебя слишком слабая грудь…
И Мария Ивановна ласково взглянула на сына.
— Ты сегодня бледен; верно, нездоровится, — добавила она, присаживаясь к столу.