Красное солнышко: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Мария Ивановна между тем взялась за шитье; старший приказчик магазина, давно к ней придиравшийся, последнее время был еще строже и хотел ее вытеснить, чтобы предоставить место другой.

Мария Ивановна не могла этого не заметить, но сначала делала вид, что не понимает его злого намерения, а потом, не будучи в силах слушать беспрестанные колкости, под предлогом нездоровья, просила хозяина магазина разрешить ей брать работу на дом, и очень была рада, когда маленькая Гаша, познакомившаяся с ней через Мишу, приходила почти каждое утро навещать ее. Гаша подробно рассказывала ей про свою печальную жизнь среди чужих людей.

За все время пребывания у сестры покойного шарманщика Гаше не с кем было поговорить по душе, и она ни разу не слыхала ничего подобного, о чем ей ежедневно говорила Мария Ивановна. Дома вокруг нее все толковали только о том, чтобы побольше получить сбору с представлений, пересчитывали вырученные деньги, спорили и, подчас, даже ссорились за каждый лишний грош. Мужчины, женщины, дети, одним словом вся маленькая странствующая труппа кричала и волновалась; для всех, казалось, единственной целью в жизни были деньги и только деньги, часть которых шла, конечно, на существование, часть проходила так, между руками… Ни одного разумного слова ни от кого никогда она не слышала. Вечные прибаутки, смех, репетиция перед вечерним представлением, подчас истязание несчастных животных, которых учили разным штукам и дрессировали только ради того, чтобы их трудом опять-таки заработать себе деньги.

До встречи с Марией Ивановной Гаше никогда не приходило на ум, хорошо-ли это, что человек, будучи умнее и сильнее, чем какая-нибудь маленькая собачонка, кошка, зайчик или птица, заставлять трудиться и работать на себя существа более слабые?.. Теперь Гаша, не раз задавала себе этот вопрос, не раз над ним задумывалась, и не раз, слыша жалобное взвизгивание Жучки, Шарика или кота-мурлыки, когда хозяин хлестал их плетью во время репетиции, зажимала уши и убегала подальше, чтобы ничего не видеть и не слышать… От Марии же Ивановны она впервые услыхала, что она с детства должна стремиться к тому, чтобы, со временем сделавшись взрослою, быть дельною, разумною, хорошею женой, матерью, хозяйкой, уметь шить, вязать, штопать белье, готовить кушанье, одним словом — уметь делать все то, что составляет, так сказать, основу обыкновенной будничной, домашней жизни…

Мария Ивановна научила ее вязать кружева, самые простые, узкие, и… Боже мой! — как увлекалась Гаша этими кружевами; она все свои свободные часы просиживала за ними, не пропуская ни одного дня, а сегодня вот как раз что-то запоздала.

— Это что-нибудь не так, это не без причины! — чуть-ли не в десятый раз мысленно повторяла сама себе Мария Ивановна, тревожно подходя к окну и смотря по тому направлению, откуда должна была показаться хорошо знакомая ей фигурка девочки…

Но вот, наконец, она ее увидела издали. Гаша шла очень быстро и вскоре вбежала так поспешно в комнату, что даже не заметила, как по дороге зацепила за край стоявшего около двери сундука и вырвала целый кусок платья.

— Гаша! — строго окликнула ее Мария Ивановна, — разве можно быть такой неосторожной, ты…

Но, взглянув на нее, сейчас же замолчала.

Гаша была бледнее полотна; глаза ее были заплаканы… На левой щеке виднелся синяк и опухоль.

— Что случилось? — ласково спросила она ее, посадив рядом с собою.

Гаша, вместо ответа, припала к ней на грудь и разразилась глухими рыданиями.

— Что случилось, моя дорогая? — повторила Мария Ивановна, нежно проводя рукою по ее белокурым волосам.

Но Гаша не в силах была отвечать; слезы душили ее… Марии Ивановне стоило большого труда ее успокоить.

— Со мною случилось большое несчастье, — проговорила она, наконец.

— Да что же именно? Что такое? Говори скорее, тебе легче станет, когда расскажешь.

— Хозяин избил меня и выгнал вон без копейки денег.

— За что, Гаша? Что такое ты сделала?

— Сейчас… Сейчас расскажу… Позвольте мне придти в себя, я расскажу вам все подробно.

Мария Ивановна взяла рюмочку с водой, накапала туда валериановых капель и молча подала их Гаше, которая, несколько минут спустя, действительно, настолько успокоилась, что могла уже свободно говорить.

— Наш египетский голубь "Коко", о котором я вам уже рассказывала, опять вылетел из клетки, — начала девочка; — на этот раз я не была виновата, так как отлично помню, что, вычистив клетку, засыпав ему корм и налив воды, затворила дверку; он, однако, как то открыл ее, или она сама случайно раскрылась, только "Коко" улетел. Я, конечно, бросилась ловить его, но это мне не удалось… Голубь, точно поддразнивая меня, несколько раз садился на землю, подпускал к себе совсем близко, но, как только я нагибалась, чтобы схватить его, — улетал дальше… Я крикнула на помощь Антошу — Антоша как то особенно ловко умеет с ним справляться… Только, видно, раз на раз не придется… Поймать его — он поймал, но в кровь разбил ножку… Бедный "Коко" не может на нее ступить, а сегодня вечером он должен давать представление; афиши у нас заготовлены вперед, каждое представление обозначено под своим отдельным номером, и хозяин не знает, что теперь и делать. Он страшно рассердился: "это все ты, — крикнул он, подбежав ко мне с кулаками; — ты, гадкая, противная девчонка!" — Я начала было оправдываться, но он так ударил меня по щеке, что я, потеряв сознание, как сноп повалилась на пол… Долго ли я лежала, не помню, знаю только, что когда я пришла в себя, то Антоша сказал, что хозяин велел передать мне, чтобы я убиралась вон, пока жива, а что следуемое мне жалованье за два месяца он оставляет у себя, так как голубя придется отправить в лечебницу, где за лечение птиц берут очень дорого. Таким образом, я теперь осталась без крова, без хлеба и без денег…

Я уверена, дорогая Мария Ивановна, что вы меня не выгоните, но вместе с тем знаю и то, что вы сами живете трудом, следовательно кормить и одевать лишнего человека, не можете… Если бы только хозяин согласился отдать мне хоть половину моего жалованья, то пока я найду какой-нибудь заработок, я бы спокойно прожила у вас, но теперь… Теперь… Это немыслимо… О, Господи! Что я стану делать! Куда мне деваться!

— Прежде всего не волнуйся и не плачь; слезами горю не поможешь, — отозвалась Мария Ивановна; — как бы не были ограничены наши средства, мы тебя отсюда не отпустим, пока не придумаем, что сделать, чтобы тебе было лучше; вот погоди, Миша сейчас придет, он что нибудь да посоветует.

— Разве он не в гимназии?

— Нет, сегодня у них почему-то классы начинаются позднее, и он пошел на чердак позаняться с "Орликом" и "Красавчиком"; он скоро, скоро воротится.

Миша, действительно, скоро вернулся с чердака, и, узнав обо всем случившемся, в первую минуту хотел даже не идти в гимназию, а прямо бежать к содержателю цирка требовать уплаты жалованья Гаши, но затем, подумав, что хозяин со своей стороны тоже, пожалуй, прав, решил, что прежде, чем действовать, надо хорошенько все обдумать.

— Конечно, он не должен был бить тебя, но было бы лучше устроить так, чтобы он добровольно согласился выдать тебе расчет, возвращаться же к нему ты не должна ни под каким видом; не правда ли, мамочка? — добавил он, обратившись к матери.

— Совершенно верно, но согласится ли он отпустить Гашу? Ведь ее выход на сцену тоже заранее объявлен в афишах.

— Если он ее выгнал, значит, она ему не нужна.

— Это он мог сказать под влиянием минутного раздражения.