Царевна Софья: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Сибирские воеводы выполнили указ правительницы из рук вон плохо — сумели набрать для отправки в Даурию только шесть сотен служилых людей из Тобольска, не снабдив их в нужном количестве ни оружием, ни продовольствием. В результате «новоприборные» по дороге подняли бунт, ограбили воеводу и приказчиков и угрожали их утопить. Навести порядок в мятежном войске удалось с большим трудом. Из-за всех этих перипетий отряд двигался в Даурию очень медленно и не успел вовремя прийти на помощь защитникам Албазина.

В конце 1684 года цинские войска вплотную подошли к острогу и захватили в плен всех русских, оказавшихся вне укреплений. Осада продолжалась несколько месяцев, а 10 июня 1685 года был предпринят штурм крепости. Войска под командованием Лантаня подплыли по реке к городу на ста судах, на каждом от тридцати до пятидесяти воинов. С суши подступила конница «с тысячу человек». У маньчжуров было 100 полковых пушек и еще 40 «ломовых больших», то есть мортир. Артиллерией заведовали «немцы», то есть наемники-европейцы.

В Албазине, как уже говорилось, находилось лишь около 450 человек, способных носить оружие, с тремя пушками и всего четырьмя ядрами к ним. Тем не менее защитники крепости, оборонявшиеся с невероятным героизмом, сумели отбить приступ и ответили рядом вылазок. Тогда Лантань решил уничтожить Албазин огнем. Крепость была обложена грудами дров и подожжена со всех сторон. Оставаться в охваченном пламенем городе было невозможно, и Толбузин вступил в переговоры с Лантанем об условиях капитуляции. Русский воевода потребовал пропустить его со всеми людьми и оружием в Нерчинск. Маньчжурский военачальник, заранее уполномоченный императором принять любые условия русских, согласился. Защитники крепости ушли в Нерчинск «босые, раздетые и голодные, питаясь травою и кореньем». Албазин был уничтожен до основания, после чего войска Лантаня отступили к крепости Айгун.

Узнав об уходе маньчжуров, албазинцы, усиленные отрядом из семидесяти нерчинских казаков, поспешили вернуться. Найдя в целости свои поля, они убрали хлеб, а затем приступили к постройке новой крепости. Новый Албазин, воздвигнутый на прежнем месте, был обнесен земляным валом высотой и полторы сажени (чуть более трех метров). Чтобы предотвратить поджоги, вал облили жидкой глиной и обложили дерном. Затем вырыли новый колодец и почти полностью завершили строительство в том же году, не успев только возвести кровлю на башнях из-за наступления холодов. В весенние месяцы следующего года работы возобновились и в июне были полностью завершены.^{335}

В середине ноября 1685 года казаки, отпущенные из китайского плена, привезли в Москву грамоту императора Канси московским государям с претензиями к России и предложением заключить мир с определением границы. 26 ноября 1685 года правительница Софья по докладу Посольского приказа вынесла резолюцию:

В декабре 1685 года правительство Софьи приняло решение об отправке посольства к китайскому императору. Первым послом был назначен Федор Алексеевич Головин — будущий знаменитый сподвижник Петра I в военных и дипломатических делах. Для придания посольству большего веса Софья пожаловала Головина из стольников в окольничие и дала ему ничего не значивший, но громкий титул брянского наместника. Федор Алексеевич был известен как человек умный, способный и широко образованный. При выполнении миссии ему особенно пригодилось хорошее знание латыни. Его отец боярин и воевода Алексей Петрович Головин успел передать сыну основательный административный опыт. В 1681 году они вместе были на воеводстве в Астрахани, где молодой человек проявил и смелость, и осмотрительность в управленческих делах. Вторым послом стал Иван Астафьевич Власов, константинопольский грек, верно служивший России уже несколько десятилетий. Вся его административная деятельность была связана с Сибирью. Он долгое время трудился на посту товарища енисейского воеводы, затем был селенгинским и иркутским воеводой. В 1683 году, в сложный момент начала маньчжурской экспансии на приамурские земли, Софья Алексеевна определила его воеводой в Нерчинск. При назначении в посольство правительница пожаловала Власову чин стольника и для большей важности дала ему титул елатомского наместника.

Наказ, составленный Посольским приказом, предписывал дипломатам во время переговоров требовать проведения границы по Амуру, а в случае упорного несогласия цинских представителей разрешено было согласиться на установление границы «по Албазин», то есть уступку Китаю полосы на левом берегу Амура, за исключением Албазина. Послы должны были договориться о беспрепятственной торговле, обмене пленными и перебежчиками, а также о взаимном признании титулов монархов, «как каждый государь себя именует», за исключением величания китайского императора «всего света владетелем».^{337}

Двадцать шестого января 1686 года посольство Головина двинулось в путь на пятидесяти подводах. В свите великого посла кроме множества дворян находилось полтысячи московских стрельцов. Спустя два месяца делегация прибыла в Тобольск, где с декабря 1685 года воеводой служил Алексей Петрович Головин. Он оказал сыну большую помощь, передав значительный по численности отряд солдат и казаков-разведчиков. С марта по май Федор Головин занимался комплектованием своего полка, верстая в служилые казаки пашенных крестьян и даже уголовных и политических ссыльных, поскольку людей не хватало. В конце мая посольство со свитой, солдатами и пушками отправилось из Тобольска на двадцати трех дощаниках вниз по Иртышу к Оби. По дороге в сибирских городах Головин продолжать набирать «охочих» людей, увеличив подчиненное ему войско до двух тысяч человек — 500 стрельцов и около полутора тысяч «новоприборных» служилых казаков.

Тем временем цинские войска под командованием Лантаня попытались во второй раз овладеть Албазином. 6 июля 1686 года к городу по реке вновь подошли полсотни вражеских «бусов» — больших лодок, в каждой по 30–40 маньчжурских солдат. По суше подошла конница — более трех тысяч воинов. В это время в Албазине было всего 826 человек, способных вести оборону.

Началась новая осада крепости. Маньчжуры под руководством иностранцев-наемников вели стрельбу по Албазину из нескольких малых пушек и мортиры — большой «дракон-пушки». Русские отвечали пушечной пальбой и неоднократными вылазками. В армии Лантаня лишь немногие воины умели обращаться с огнестрельным оружием, а прочие стреляли из луков, поэтому защитники Албазина имели неоспоримое преимущество перед численно превосходящим противником. Маньчжуры особенно боялись рукопашного боя с русскими казаками и во время их вылазок в панике отступали к своему лагерю. В сентябре 1686 года воевода Толбузин был сражен пушечным ядром на стене крепости, и руководить обороной стал казачий голова Афанасий Бейтон.

Осада Албазина продлилась десять месяцев. К весне 1687 года положение маленького гарнизона стало критическим: осажденные голодали, не было дров, началась цинга. К маю в живых осталось только 70 человек, которые продолжали обороняться. Цинским войскам так и не удалось захватить Албазин. С наступлением лета Канси отдал приказ об отступлении, поскольку до него дошли известия о приближении посольства Головина с войсками. Маньчжуры отступили от Албазина вниз по Амуру на четыре версты, где простояли всё лето, пока 30 августа 1687 года не отошли к устью Зеи.

Из Селенгинска Головин 19 ноября 1687 года отправил к пограничным китайским воеводам чиновника посольства Степана Коровина с письменным уведомлением о своем прибытии, требованием довести до богдыхана (императора) намерение русских государей начать мирные переговоры и предложением назначить место для встречи представителей сторон.

Между тем правительство Софьи продолжало разрабатывать условия договора с Китаем, допуская дальнейшие уступки во имя установления мира с восточным соседом, принимая во внимание сложную обстановку в европейских международных отношениях и нестабильную политическую ситуацию в Москве. Неудача первого Крымского похода, необходимость подготовки нового наступления на Крым, разногласия с союзниками по Священной лиге, нереализованные планы Софьи венчаться на царство, активизация группировки Нарышкиных — всё это делало невозможной упорную борьбу с Цинской империей на дальневосточных рубежах. Отдаленные земли тогда еще не казались русскому правительству настолько ценными, чтобы за обладание ими вступать в схватку с могущественным и воинственным противником. Маньчжуры — «враги, доселе незнаемые», проявившие упорство в стремлении разрушить албазинский форпост на Амуре — издалека казались грозной силой.

Исследовательница русско-китайских отношений 1680-х годов П. Т. Яковлева установила целый комплекс причин, не позволявших России в то время продолжить военное противостояние с Китаем: «Воеводы Албазина, Нерчинска, Иркутска, Енисейска и почти всех восточносибирских городов жаловались царю на малочисленность гарнизонов, на недостаток пушек, пороха и свинца. Дальность расстояния от центра России не представляла реальной возможности в короткие сроки осуществить переброску сюда достаточных военных сил. Снабжение служилых людей продовольствием также являлось делом чрезвычайно сложным и трудным из-за бездорожья, суровых зимних холодов и сравнительно слабой заселенности обширной Сибири».^{338} Таким образом, правительство Софьи Алексеевны в тогдашних непростых политических условиях имело достаточно оснований предпочесть мир с Китаем продолжению войны за обладание сравнительно небольшой территорией по левому берегу Амура.

Шестого июня 1687 года в Москву были доставлены донесения Головина о ситуации в Даурии. Несмотря на прекращение албазинской осады, враждебность Китая сохранялась. Посол приложил к своим грамотам письмо русского гонца Никифора Венюкова, побывавшего в Пекине в октябре 1686 года. Тот со всей определенностью утверждал: «…ближние люди говорят… чтоб Албазину конечно за великим государем не быть».

Во время прибытия курьера с известиями от великого посла в Москве не было ни правительницы Софьи, уехавшей в конце мая на богомолье в Троице-Сергиев монастырь, ни руководителя внешней политики России князя Голицына, который еще не вернулся из Крымского похода. Основную роль в окружении Софьи в тот момент играл Федор Шакловитый, которому Голицын, безусловно, доверял, зная о его фанатичной преданности правительнице и будучи убежден в своих прочных дружеских отношениях со вторым фаворитом. «Я во всех своих делах надежду имею на тебя, — писал он Шакловитому из Крымского похода, — у меня только надежы, что ты». Во время отсутствия Голицына в столице основные дела Посольского приказа находились в руках Шакловитого, о чем свидетельствуют его пометы на донесениях Головина.^{339}

После возвращения в Москву Софья провела в очень узком кругу правительственное совещание по дипломатическим делам, в решения которого не сочла нужным посвящать ни Боярскую думу, ни даже Посольский приказ. Точная дата совещания неизвестна, но оно состоялось между 8 и 14 июня 1687 года — между прибытием государыни в столицу и отправкой ответной грамоты Головину. Софья с приближенными обсудила и утвердила новый наказ послу из семи статей. Можно не сомневаться, что документ был написан Шакловитым.

Согласно наказу, уточняющему возможные условия мирного договора с Китаем, посол должен был по-прежнему «настаивать, чтобы между русскими и китайскими владениями границею была написана река Амур; если китайцы не согласятся, домогаться всячески, чтоб быть границею Албазину». Однако затем давалось новое предписание: при несговорчивости маньчжурских представителей в крайнем случае соглашаться на потерю Албазина («чтобы в Албазине острогу и поселению, и в том месте ратным людем с обоих сторон ныне и впредь не быть»). Таким образом, наказ не допускал уступки крепости маньчжурам: в случае невозможности удержать ее за Россией она должна была быть разрушена, а впредь на этом месте не допускалось строительство ни русского, ни китайского форпоста. Наказ повелевал в этом случае «нынешнее строение снесть и ратных людей вывесть, чтоб вперед у албазинских жителей с богдыханскими подданными ссор не было, но чтоб русские промышленные и служилые люди могли свободно промышлять в албазинских местах, также по рекам Быстрой и Зии».

Следующая статья предписывала Головину в случае несогласия цинских представителей даже на такие условия «отложить заключение мира до другого времени и постановить, чтоб до окончания переговоров русские люди свободно промышляли в означенных местах». Посол должен был вести речь с маньчжурскими уполномоченными «пространными и любовными разговорами», а «войны и кровопролития, кроме самой явной от них недружбы и наглого наступления, отнюдь не начинать». Наконец, последняя статья наказа повелевала «разведать подлинно и рассмотреть» военные обычаи маньчжуров, что представлялось русскому правительству важным на будущее, поскольку возможность мирного урегулирования с Китаем на длительный срок, по-видимому, вызывала сомнения.

Этот наказ первый посол получил 10 октября 1687 года. В июне следующего года прибывший из столицы в Селенгинск подьячий Посольского приказа Иван Логинов привез очередные инструкции, составленные на этот раз самим князем Голицыным, но, впрочем, в основном повторявшие предписания, разработанные Шакловитым.

Тридцатого мая 1688 года китайское посольство наконец выехало из Пекина. На границе с Монголией они узнали, что на ее территории началась война — властитель могущественного Джунгарского государства Галдан напал на монгольских ханов. В письме Головину с дороги китайские послы сообщили: «…мы поворачиваем обратно, так как военные действия мешают нашему продвижению».^{340}

В июне цинские министры уведомили Головина, что император назначил местом переговоров Селенгинск и что китайское посольство будет состоять из пяти сановников в сопровождении пятисот солдат охраны. Однако 2 августа к русскому дипломату прибыл полковник цинской армии с сообщением, что императорские послы отложили приезд в Россию до будущего лета и что их свита будет составлять от двух до трех тысяч человек.

В начале 1689 года Головин получил известие из Пекина о решении императора Канси проводить переговоры не в Селенгинске, а в Нерчинске. 3 июня цинское посольство выехало из Пекина. В этот раз оно очень торопилось: расстояние в 1100 верст было преодолено за 47 дней. Уже 19 июля китайские полномочные послы в сопровождении 15 тысяч «охранного войска» с пятьюдесятью пушками подошли к Нерчинскому острогу и остановились в версте от города, при впадении реки Нерчи в Шилку. Туда же поспешил со своей маленькой армией Головин, прибывший к месту проведения переговоров 9 августа. В Нерчинске он наконец-то встретился со вторым послом Иваном Власовым, знатоком восточносибирской специфики, и детально обсудил с ним задачи и возможности порученной миссии.

Цинское посольство состояло из важнейших сановников. Первым послом был князь Сонготу, носивший титул «великого государственного советника». Вторым послом являлся князь первой статьи, главный начальник над государственным знаменем (главнокомандующий) Тун Гуеган, дядя богдыхана по матери. Третьим послом был определен начальник знамени (армейского корпуса) Лантань, прежде руководивший военными действиями против Албазина и хорошо знавший обстановку в Даурии. Теперь ему было поручено командовать маневрами цинских войск на случай, если переговоры зайдут в тупик.

В свиту посольства также входили крупные чиновники и военачальники: главный государственный судья Арани, прокурор «правой и левой стороны» императорских владений Маци, начальник лейб-гвардии Мала, губернатор и командующий войсками в странах, сопредельных с Амуром, Сапсу, заместитель управляющего внешними провинциями Уньда и второй начальник одного знамени Аюси. В состав посольства входили двое монахов-иезуитов — испанец Томас Перейра и француз Жан Франсуа Жербийон, пользовавшиеся особым доверием и расположением Канси. Формально они исполняли обязанности переводчиков (переговоры с обеих сторон велись на латыни), но на деле активно вмешивались в ход переговоров, отстаивая интересы богдыхана.

Головин и Власов потребовали, чтобы китайское войско, сопровождавшее послов, отступило от Нерчинска. Решено было оставить с каждой стороны охрану по 500 человек. Прочие цинские войска должны были находиться за рекой Шилкой и не приближаться к городу, а основные русские силы, наоборот, не имели права покидать Нерчинск. Съезд дипломатических представителей постановлено было провести в полуверсте от города, в поле между Шилкой и Нерчей.

Переговоры начались 12 августа. Русские и китайские представители расположились в двух шатрах, поставленных в нескольких метрах друг от друга. Передние стенки шатров были сняты, поэтому послы с обеих сторон могли прекрасно видеть и слышать друг друга. Русские сели в кресла перед большим столом, задрапированным персидским шелковым ковром, на котором стояли чернильница с письменными принадлежностями и дорогие европейские часы с боем, а позади стояли свитские дворяне. Восемь китайских вельмож, поджав ноги, расположились на широкой скамье, покрытой войлоком. Иезуиты сидели немного в стороне на маленькой скамейке. За спиной цинских послов на войлочном полу уселись пять полковников, несколько чиновников-мандаринов и остальная свита.

После обмена приветствиями Головин через переводчика объявил:

— Цель нашего приезда состоит в прекращении неудовольствий от набегов войск богдыхана на русские города. Ваше правительство, не обославшись с русскими великими государями письменными известиями, начало войну. Требуем, чтобы теперь всё было успокоено, а захваченное вами возвращено в русское владение.

Китайские послы высказывали встречные претензии: