— Твои слова осторожны, как шаги барса, попавшего в капкан... — надменно усмехнулся нойон. — Но есть ли в них истина? Правда ли, что ты лучше шаманов разбираешься в языках всех живущих на земле тварей?..
— Это дозволено только Создателю, — спокойно ответил Субэдэй, но единственный глаз его сузился. Лисий мех на треухе предостерегающе задрожал. — Я уже говорил вам, но для тебя... Стрела, повторю ещё раз: мудрость Кагана не знает предела!.. Правлению его не дано кончиться... Но! Если мы будем слушать сердце, а не голову... — «Всевидящее око» багатура вспыхнуло с новой силой, и он не раздумывая, гневно бросил в лицо надменному нойону: — Замолчи! Что говорит твой язык, Джэбэ! В твоих словах — яд! Ты всегда завидовал славе Потрясателя Вселенной! Всегда! Она доводила тебя до бешенства, как остророгого яка доводит до бешенства призыв самки в пору гона!.. А теперь послушайте все, — одноглазый старик властно обвёл собравшихся взглядом. — Если мы последуем плану Джэбэ-нойона, то наши светлые дни превратятся в ночи, а наши ночи обернутся кромешным мраком. Это говорю вам я — Субэдэй-багатур, повидавший и отломавший десятки битв на своём веку. Я ли не предан вам... и нашему Кагану?!
— Что предлагаешь, Ясновидящий?
— Урусов и наших злейших врагов кипчаков — сто тысяч, а нас мало. Всего два тумена. Ещё один состоит из бродяг и всякого сброда... Они разлетятся, подобно стае воронья, если мы начнём отступать. Гибельно и рискованно нам войти, как нож в масло, в страну урусов. У бородатых хрисанов слишком много мечей и копий. Они сильны и храбры. Опыт и чутьё подсказывают мне: на Киев идти нельзя.
— Ты что же, прикажешь... повернуть коней на Восток... и умчаться обратной дорогой к Золотому шатру Чингизхана?
— А кто нам тогда пожалует новые аймаки и хошуны?[219]
— Монголу их всегда добывал его острый меч и меткие стрелы!
Не дожидаясь, пока Субэдэй ответит на возбуждённые голоса, на ноги вскочил храбрый тысячник багатур Гемябек. Его лицо, похожее на исполосованный шрамами кулак, искажала судорога ярости; глаза горели, как угли.
— И это говоришь ты, прославленный Барс с Отгрызенной Лапой? Вспомни, где ты её потерял! — Старый Гемябек кивнул на иссушенную, висевшую как плеть руку полководца. — Разве дзиньцев[220] было меньше, чем презренных урусов, когда мы вместе с тобой и другими батырами как чёрный ураган ворвались на их рисовые поля за Великой Стеной?[221]
На суровом лице Субэдэй-багатура, в каждой, как саблей, вырубленной черте, морщине, шраме налилось и зардело ожесточённо-мудрое и острое, как отточенная сталь.
— Молчать! — напряжённо, будто перед атакой, скомандовал он.
В душной тишине отчётливо хрипло и зло раздался его гневный голос:
— В битвах и ратном деле я лучше вас знаю... и вкус, и толк! В складках моих одежд ещё сохранился запах прежних боев. Повторяю, ударных сил наших — мало... Пока не выкуешь щит, не укроешься от стрел и копий, пока не рискнёшь жизнью, не победишь врага. А потому, садясь в седло боевого коня и доставая из ножен меч, надо вспомнить заповеди Коренной Орды[222]... Надо вспомнить, как раньше поступал Величайший. Надо подумать, как бы он поступил сейчас на нашем месте.
— Так открой нам глаза, Мудрец!
— Просвети!
— Надо обмануть урусов... Дать им поесть со своей руки, а когда враг доверится и спрячет когти... бросайтесь, рубите, выпускайте ему кишки! И торжествуйте победу!
На сосредоточенных лицах скользнула тень радости. Всем стало понятно: Субэдэй и не мыслит поворачивать коней в родные кочевья, под могучее крыло великого Чингизхана.
Каждому было ясно, как день: урусов много... Они смелы, упорны и воинственны. Они не бегут от мечей и стрел неприятеля, напротив, они сами ищут врага и идут навстречу!
Знали тысячники и другое: среди вождей «хрисанов» — нет мира. Их «конязи» ненавидят друг друга и готовы отцу и брату перегрызть глотку.
И ещё было ведомо им благодаря языку Плоскини: у врага был свой «Джэбэ»! Пленный урус говорил: «Мстислав Удалой щедро отмечен Богом... Князь отличается крайней смелостью, проницательным умом и победами. Его не пугают ни долгий путь, ни ужасы неведомых дорог...»
Этот «урус багатур Мастисляб», как его окрестили между собой монголы, по словам бродника, воюет всю свою жизнь и до сих пор стяжал лишь «одоление» и «лавры победителя».
Однако радовались монголы тому, что нет у русичей багатура, равного их Субэдэю... Некому будет спасать храброго Мастисляба, когда он попадёт в татарскую западню!
— Вот моё слово, — решительно и круто заявил расчётливый одноглазый старик. — Тот из вас, кто схватит прославленного конязя Мастисляба и сорвёт его золотой шлем, тот лично доставит его к шатру Великого Кагана... А уж он не забудет наполнить его до краёв золотом и наградить героя.
...В предрассветной дымке следующего дня из орды выступила густая колонна монгольских всадников. Она многовёрстно протянулась через росистую, дышавшую туманами холмистую равнину Калки жирной чёрной гюрзой — и, извиваясь, быстро поползла к Днепру.
На взрыхлённом множеством тысяч копыт шляхе пути тут и там проступали рыже-жёлтые лывы, в пузырящейся ряби которых плавали и тонули развалины конских яблок, выброшенная обрезь кожаных заплат, обрывки дратвы и ниток, какой-то ветоши и прочего хлама, от которого избавлялся уходивший в неведомый рассвет тумен.
...В то утро Джэбэ, прежде чем метнуть своё сильное тело в боевое седло, обнял морду своего скакуна и шепнул в его чуткое карее ухо:
— Я не буду звать тебя конём, буду звать тебя братом. Ты мне лучше брата.
Уткнувшись шелковистыми губами в грудь хозяина, преданный жеребец стоял смирно. В его агатовом глазе отражалась фигура застывшего мрачного воина в кольчуге и китайских доспехах; в лунном призрачном свете он казался вылитым из серебра.
ГЛАВА 15
Княгиня Таисия приняла сокольничего в тереме на своей половине, дав наказ воеводе Огневцу оставить их одних.
[219] Ханства и княжества (монг.).
[220] Китайцы (монг.).
[221] Великая Китайская стена — крепостная стена в Северном Китае, грандиозный памятник зодчества Древнего Китая. Первые участки Великой Китайской стены были воздвигнуты в IV—III вв. до н. э. После объединения Китая в 221 г. до н. э. император Цинь Ши-хуанди приказал воздвигнуть сплошную стену с тем, чтобы прикрыть северо-западные границы империи от бесконечных нападений кочевых народов и обеспечить безопасность караванного пути на запад. Длина Великой Китайской стены точно не установлена. По одним предположениям, длина её — 4000 км, по другим, превышает 5000 км. Высота её — 6,6 м (на равнинных участках свыше 10 м), ширина — 6,5 м. Через каждые несколько сот метров на Великой Китайской стене располагались сторожевые башни, а у главных горных проходов — крепости.
[222] Коренной улус — главный из уделов, на которые делилась необъятная империя Чингизхана. В этот удел (улус) татаро-монгольской Орды входили исключительно чисто монгольские кочевья.