Нет-нет, что ты, конечно же, это не ты. Ты ведь никогда никому в своей жизни не лгал, верно? Ну, разве что самую малость. Но ведь это было так давно, и вообще…
Родители просто вынуждали тебя обманывать их – слишком уж они были суровы и строги временами – и ты врал им, дабы избежать очередной взбучки. Ты искренне полагал, что взрослые разумны и честны, и должны являться образцом для подражания для тебя, тогда еще такого маленького. Какое же тебя ждало разочарование! С тех пор, как ты стал свидетелем того, как окружающие тебя взрослые и – даже! – твои родители непрерывно лгали друг другу в большом и малом, ты перестал считать это чем-то особенно мерзким. Смирился и принял это как реальность, данную тебе в ощущениях. Да, люди склонны обманываться в других потому, что склонны обманывать сами. Что ж, бывает.
Затем тебе пришлось врать своим сверстникам в школе о том, кем являются твои родители – в противном случае тебя ждала серия тумаков и подзатыльников за твою излишне сильно выпирающую из толпы индивидуальность. Какое счастье, что одноклассники не могли проверить твоих слов и твой обман работал! А ты… ты ведь всего лишь пытался защитить себя от этого лживого мира, правда? Со временем ты понял, что гораздо проще будет плыть по течению…
Затем ты полюбил девушку. По-настоящему, искренне, всей своей израненной душой. Ты так жаждал быть любимым в ответ! Получить хоть капельку тепла, хоть крупицу сочувствия, хоть горстку понимания… Она обманула тебя за то, что ты обманул ее – ты не стал разрушать созданный ранее миф о себе самом, а она не пожелала, чтобы ты знал о том, что такой ты у нее – отнюдь не первый… да и не последний, наверное. Именно в тот момент ты столь остро ощутил всю пакостную мерзость взаимообмана. Ты хотел восстановить ваши отношения и отстроить их заново, стать другим – подлинным, а не вымышленным и выдуманным человеком – но у тебя уже не было ни сил, ни желания отказываться от себя вымышленного. Ты так хотел перестать обманывать сам себя – но…
Но тебе пришлось обманывать вновь. Обманывать людей и обманываться в людях.
Ты манипулировал их чувствами и мнениями, чтобы получить нужный и выгодный для тебя результат. Ты подтасовывал факты и стравливал окружающих друг с другом, скромно оставаясь в тени, чтобы затем выйти из нее мнимым победителем. Ты давал обещания и не выполнял их. Ты клялся и божился – но все это становилось лишь очередным пустым звуком, улетевшим в пространство. Ты знал, насколько внутри люди жаждут поверить в то, что расточаемая тобой лесть есть то, что ты чувствуешь на самом деле – и ты охотно пользовался этой их слабостью.
Ты создал о себе грандиозный миф – образ, который был способен пережить тебя самого, потому что уже не нуждался в своем прошлом хозяине и сам стал таковым. Именно так, постепенно и методично, ты стал заложником собственной лжи, и у тебя не осталось путей для отступления. Вернее, слишком уж непросты они стали.
Лжец?
Нет-нет, что ты! Это, разумеется, не ты. Ты ведь никогда не врал самому себе о самом себе, верно? Но в мире, где каждый врет каждому в большом и малом, так трудно не стать жертвой самообмана. Но и самая грандиозная ложь когда-то начиналась с малого, да… самообманщик?
И что может быть губительнее, чем ложь самому себе?
16.08.2011
Любимая
Он торжествовал. Он был на седьмом небе от счастья. Она любит его! Любит!
Он услышал это из ее уст, она сказала ему это! И в этих словах не было фальши и лжи, не было обмана. Он это чувствовал, всем своим существом – чувствовал. Знал, что она говорила правду. То, что чувствовала. То, что переживала, то, о чем думала. То, о чем сказала ему в этот прекрасный весенний вечер…
Вечер, который он лелеял в мечтах и так ждал. Вечер, когда сбылась его мечта. Вечер, с которого он стал обновленным – как будто бы заново родившимся. Тихий весенний вечер…
Он говорил ей о том, что любит ее, что сердце его трепещет, когда он смотрит на нее и любуется ею, что он рад, что встретил ее в этом прекрасном мире. Украшение мира, жемчужину мира, звездочку мира, лучик солнца.
Он продолжал говорить и видел, как очаровательная и загадочная улыбка появилась на ее лице. А когда он перестал, он услышал эти слова. Эти слова! Великую музыку, прекрасную музыку, музыку ее сердца.
«Я люблю тебя. Я тоже люблю тебя. И хочу всегда быть с тобой рядом».
Слова прозвучали нежно и таинственно тихо – но не для него. Он крикнул – громко, не боясь и не стесняясь своего чувства. Так, чтобы услышали все – чтобы его слышал весь мир. Чтобы вместе с ним радовался весь мир.
«Я люблю тебя! Люблю!»
Слова разнеслись высоко и широко. Так, именно так. Он будет петь о своей любви, никого не боясь и не стесняясь. Ему ничего стесняться, нечего бояться. Казалось, само небо улыбнулось ему в этот момент – улыбнулось, благословляя любовь.
Голос его стих высоко в небесах. Случайные прохожие все еще продолжали оглядываться на них, певших о своей любви. Некоторые из них улыбались.
А потом они долго стояли вместе, обнявшись. Совсем-совсем близко друг к другу. Она стала для него родным человеком – человеком, близким его сердцу, близким его душе. Она и была для него родным человеком, была и до этих слов. До, а не только после. Потому что он любил – ее, а не себя и свою к ней любовь. Он любил ее и был рад дарить ей любовь свою.
А потом они бежали вперед, и свежий ветер бил им в лицо, и им светило солнце. Подобно солнцу в душах светились чувства двух влюбленных сердец.
Потом настал поздний вечер. Необычайно быстро настал. И он проводил ее до дому – проводил и попрощался до завтра. Да, именно до завтра он попрощался. Завтра будет новый чудесный день, новый день радости. Они встретятся вместе. Два близких друг другу человека, два близких сердца…
Они встречались снова и снова, в течение дней и недель. Месяцев. И каждый день дарил что-то новое. Дарил радость общения друг с другом без злобы, гнева и обид, без боли. Дарил восприятие внутренней глубины любимого и любимой. Дарил силы и радость для молодой расцветающей жизни.
Через год они поженились и жили вместе три года. Три года…
А потом он получил от нее письмо. Трогательное письмо. Прощальное письмо.
* * *
Человек с веселым и добрым взглядом – жизнерадостным взглядом юноши, совершенно скрывавшим для постороннего его немолодой уже возраст – печально улыбнулся и отложил конверт в сторону. Тогда, семнадцать лет назад, он получил его – письмо его любимой.