Танго со смертью: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Хочешь перекупить у них эти цацки? Зачем? — простодушно поинтересовался Бармин.

— Знаешь, Иннокентий, в нашем бизнесе надо задавать меньше вопросов, чтобы потом получить больше ответов, — без улыбки сказал Корецкий. — Есть у меня в загашнике одна туманная мыслишка, но пока ее рано озвучивать, чтобы не сглазить.

Маленькие холодные глазки антиквара стали еще уже, и в них, как почудилось Бармину, впервые с момента их случайной встречи сверкнули прозрачные льдинки.

Первое задание показалось легким, хотя и немного странным. Впрочем, Иннокентий поразмышлял так и этак и в конце концов решил, что ничего противозаконного в путешествии по антикварным магазинам и тем более в изучении товара конкурентов нет. В бизнесе это называется маркетингом. К тому же Корецкий в первый же день выдал ему аванс, разговаривал дружелюбно, однако не опускаясь до панибратства. В конце концов, Андрюха ведь его не в охранники и не в продавцы нанимал… В итоге Бармин решил рискнуть и согласился.

— Постараюсь не разочаровать тебя, Андрей, — церемонно пообещал он новому шефу, и Корецкий радостно хлопнул его по плечу, а потом предложил скрепить договор рюмкой хорошего коньяка.

Иннокентий Бармин потихоньку-полегоньку стал своим в антикварном салоне Корецкого и начал узнавать жизнь с другой, прежде неизвестной ему стороны. Бывший дипломат неожиданно для себя попал в закрытый и жестокий мир, существовавший по своим законам, мир, куда было невозможно проникнуть "с улицы", мир, где знания, знакомства, клиенты и бизнес передавались по наследству, и то не всегда и не всем. Одним словом, попав в этот герметичный мир, бывший дипломат был ошарашен. Он, конечно, и прежде догадывался о существовании в столице других миров, которые серьезно отличаются от привычного мидовского сообщества с его корпоративной этикой, однако раньше он видел чужие миры только снаружи, в загранкомандировках. Когда-то в Китае он любил заглядывать со своей любимой Катей в антикварные лавки, чудом уцелевшие после "культурной революции", и покупать для нее там разные приятные мелочи — брошку из красного китайского лака, черепаховые гребни и шпильки, колечко с иероглифом, означавшим любовь… За границей посещение подобных магазинчиков было как бы частью культурной программы, веселой прогулкой, очередным пунктом знакомства со страной — одним словом, чем угодно, только не работой. В то время Бармин не задумывался о том, что эти полутемные лавки с продавцами, словно вырезанными из лака и похожими на слегка припыленные фигурки в витринах, что вообще вся эта восточная экзотика — тоже бизнес. Причем бизнес серьезный, рассчитанный главным образом на иностранцев и приносящий Поднебесной приличный доход в твердой валюте.

В советской Москве чета Барминых навещала антикварные магазины крайне редко. Дома на это не хватало ни времени, ни денег, да и ни к чему был им в малогабаритной квартире весь этот старомодный хлам. На Родине супруги заглядывали в подобные заведения лишь с целью избавиться от экзотических безделушек, постепенно, год за годом заполонивших всю их небольшую квартирку, но цену за них в антикварных лавках обычно назначали смешную, за нее было жаль расставаться с милым сердцу хламом…

Попав в бизнес Корецкого, как кур в ощип, Бармин с изумлением понял, что и в шестьдесят можно коренным образом поменять взгляды и даже образ жизни. Вскоре после встречи с другом детства Иннокентий с головой окунулся в новую работу. Он привык все в жизни делать самым наилучшим образом и не собирался отступать от своих правил и в этот раз…

«Веселые Утята» как школа жизни

Лина всегда замечала, что неотложные дела обычно сваливаются на голову одновременно и ложатся кучно, словно барахло, упавшее с переполненных антресолей. Исчезновение Бармина из клиники явилось для нее, так сказать, «факультативной» проблемой, однако руководство "Утятами" с нее, разумеется, никто не снимал. Лина с тоской понимала, что освободить от ноши гендиректора ее может только смерть, поскольку желающих занять ее незавидное место не было видно в радиусе нескольких километров…

Лину всегда забавляли праздные разговоры подруг о том, что «хватит уже работать на дядю». Подруги всю жизнь работали по найму и представляли себе ответственность и нервотрепку в бизнесе, даже в таком крошечном, как у Лины, весьма абстрактно, по женским сериалам. А Лина за десять лет прошла в «Веселых Утятах» суровую школу жизни. В самый неподходящий момент на ее горизонте нередко объявлялись контрагенты и требовали немедленно вернуть долги. Она каждый раз обещала, что, конечно, все вернет, но не сейчас, потому что в данный момент на счете «Утят» десять рублей. Через какое-то время она возвращала, конечно, долг, но вскоре появлялись новые долги. В общем, получалась пирамида в чистом виде. Обещания и просьбы Лины действовали на контрагентов плохо, и весь ее бизнес, тщательно отстроенный за десять лет, грозился рухнуть в одночасье, как карточный домик. Влезать в кредиты под недвижимость — последнее дело, тогда вообще из долгов не выпутаться. А спонсоров в наши дни — днем с огнем не сыскать. Приходилось просить субсидию у государства, а это та еще морока и ответственность. Лина с тоской заполняла многостраничные заявки, сметы, отчеты и пояснения к ним. Одним словом, она давно бы с удовольствием передала бразды правления любому вменяемому "дяде", но ввиду маленькой зарплаты гендиректора и отсутствия прибыли у компании найти такого сумасшедшего было нереально. Тем временем отчеты, платежи и налоги «Утят» долго ждать ее не могли. В маленькой организации, где руководителя некому заменить, болезнь приравнивалась к самострелу. Неудивительно, что уже на следующий день после возвращения в палату из реанимации, Лине пришлось отдавать по смартфону и по электронной почте срочные финансовые распоряжения Элеоноре Березкиной. Пациенты с опаской вслушивались в нервный разговор Лины по телефону, беспардонно нарушавший строгое приказание врачей «не волноваться».

Неожиданно на заштопанное сердце Лины свалилась новая беда. Оказалось, что с нового года изменились правила получения грантов небюджетными учреждениями культуры, прежде довольно простые и прозрачные. И это вдобавок к другим бухгалтерским и налоговым переменам, приводившим Элеонору то в отчаяние, то в бешенство. На деле это означало, что "Утята" в новом году выживут лишь в том случае, если Лина опять пройдет многоступенчатый квест, придуманный нехилыми умами для отчаянных и рисковых гендиров и главбухов учреждений культуры, работающих с детьми. В любом случае ей предстояло пройти многоуровневую «игру» с подачей бесконечных документов и заявок, поскольку на счете "Утят" оставались жалкие пятнадцать тысяч «деревянных», а долгов у студии скопилось на три порядка больше…

Лина настраивала себя на то, что изменить обстоятельства не в ее силах. Значит, придется расслабиться и, как говорится, получить удовольствие от изнасилования мозгов в извращенно-бюрократической форме. Бухгалтер Элеонора при одной мысли о революционных новшествах, касавшихся получения субсидии «Утятами» от государства, сразу засуетилась, впала в панику… и тут же посеяла очередной смартфон. Все попытки его отыскать потерпели поражение, однако Башмачков при помощи программы геолокации вскоре выяснил, что хорошенький телефончик Элеоноры цвета «золотисто-розовый перламутр» уехал прямиком на Тушинский радиорынок. Отыскать там краденную трубку было не легче, чем иголку в стоге сена, так что Элеоноре пришлось смириться с потерей очередного, далеко не первого, телефона со всеми необходимыми для работы номерами.

Процесс выбивания крошечного гранта от государства продвигался медленно и мучительно. В итоге, дабы не тронуться умом, Лина решила наблюдать за процессом как бы со стороны. Она ясно представила себя героиней компьютерной игры, этакой супер-вумэн, проходящей сложный квест уровень за уровнем. Ангелина Томашевская усилием воли заставила себя вообразить, что это не она, а ее компьютерный двойник готовит бесконечные пакеты документов, сидит в длинных очередях, подает заявки на электронные подписи и компьютерные программы и пароли, задает клеркам странные вопросы, написанные в столбик главбухом Березкиной и компьютерным "гением" "Утят" Вольдемаром. Попутно она пыталась понять, а не проще ли закрыть их "лавочку" и избавить себя от прохождения всех этих кругов бюрократического ада, чем тянуть непосильную лямку дальше. В этой воображаемой игре, в отличие от реальности, можно было мысленно врезать пяткой в нос какому-нибудь особенно въедливому бюрократу и испытать катарсис. Однако даже эта воображаемая игра вскоре перестала помогать. Лина чувствовала, что неотвратимо надвигается депрессия.

И все же, швырнув в очередной раз на стол толстенный пакет документов, она внезапно решила, что не сдастся. Пусть ТАМ не надеются! Она не сможет закрыть студию, предать детей и родителей, оставить без работы своих преподавателей, многим из которых к пятидесяти или даже уже за пятьдесят. И этот чертов полтинник означает, что в наших условиях они не смогут найти достойную работу, то есть, будут прозябать в нищете. Лина в который раз представила своих крошечных "Утят" — таких маленьких, таких комично серьезных и важных, таких хорошеньких в отглаженных концертных костюмчиках… В итоге она поняла, что расстаться с «Утятами» выше ее сил. Вот через несколько лет эти дети вырастут, тогда, может быть … Боже, сколько раз она давал себе подобные обещания и продолжала тянуть эту лямку еще год, а потом еще, и еще…

В общем, Лина в который раз мысленно выругалась всеми нецензурными словами, какие знала, и решила действовать. Она в очередной раз приступила к очередному пункту многоступенчатого квеста, приготовленного хитроумными чиновниками для получателей крошечных бюджетных субсидий. В этих условиях сообщение Элеоноры о случайной встрече с Мухиной прилетело в нужное время. Мухина явно приватизировала дипломата в отставке, а, между тем, Бармин сейчас очень даже пригодился бы «Утятам». Обещанные спонсоры и инвесторы были нужны ей здесь и сейчас. Причем даже больше, чем объятия внезапно вернувшегося к ней Башмачкова.

Блеск и нищета антикваров

Чем глубже Иннокентий Бармин погружался в новую среду, тем яснее понимал, как ему не хватает специальных знаний. Люди занимаются антиквариатом всю жизнь, и все равно нередко попадают впросак. Бармин обложился книжками, научился сравнивать изделия разных эпох и стилей и все равно нередко ошибался, когда пытался определить возраст и происхождение монет и медалей. Впрочем, окончательные решения в их тандеме всегда принимал Корецкий. Бармин докладывал шефу, где откопал самое интересное, сколько стоит та или иная вещица, а уже дома сравнивал то, что увидел, с интернет-каталогами, порой даже сидел в библиотеке, проверял и перепроверял свои догадки по справочникам и бумажным каталогам. Ну, а Корецкий позже, все обдумав, говорил, берет он ту или иную вещь, или нет. Все это Иннокентия более чем устраивало, и он порой мысленно благодарил судьбу за неожиданную встречу с подзабытым на жизненном пути одноклассником.

Корецкий платил школьному товарищу исправно и довольно щедро, что явилось неожиданным бонусом к пенсии. Однако, чем дальше, тем больше Бармин переставал понимать, за что ему платят. Почему его товарищ сам не ездит по антикварным магазинам, а посылает впереди себя его, дилетанта, нахватавшегося знаний по верхам? Зачем шефу вообще платить Бармину, этому лишнему и, по сути, бесполезному звену в бизнесе? Вопросы мучили Иннокентия все больше, но задать прямые вопросы школьному товарищу он почему-то стеснялся. Запомнив недвусмысленный спич Корецкого о лишних вопросах, Иннокентий решил держать сомнения при себе. Лишь по скупым репликам шефа Иннокентий порой догадывался, что ездит по антикварным магазинам не напрасно. На лице Корецкого все чаще появлялась таинственная усмешка, словно у охотника, выследившего осторожного зверя, и в такие минуты Бармин понимал, что, похоже, коллекция Корецкого опять пополнилась ценным экземпляром.

Все выяснилось довольно быстро. Уже через месяц Корецкий пригласил нового сотрудника в гости. Он был сама любезность. За спиной однокашника виднелся накрытый стол.

«Никогда не подозревал, что работодатель может так вести себя с наемным работником, даже если они давние приятели, — подумал осторожный Иннокентий, — как пить дать, сейчас Корецкий будет о чем-то меня просить».

Интуиция, оточенная профессией, не подвела бывшего дипломата и в этот раз. Когда школьные друзья накатила граммов по пятьдесят коньяку, новоявленный шеф небрежно поинтересовался:

— Ты, Кеша, вроде бы, хорошо китайский знаешь?

— Ну, допустим, знал неплохо, но уже слегка подзабыл, а что? — удивился Бармин. — Несколько раз в длительные командировки в Пекин ездил, неплохо изучил их столицу, да и страну, если говорить без ложной скромности.

— Отлично! Скоро тебе представится возможность освежить свои знания. Давай-ка смотаемся в Китай на недельку. Все расходы беру на себя. Есть одно дельце в Пекине, в которое я не хочу посвящать посторонних.

— Хочешь прикупить себе еще немного антиквариата? — удивился Бармин. — Мне казалось, что все хоть чуть-чуть ценное в Китае давно продано и вывезено на Запад…

— Вот-вот, там на месте и разберемся, — ловко ушел от ответа Корецкий. Он выдержал эффектную паузу, разлил по второй и сообщил: — Да, кстати, Кеша, мы летим с тобой в Пекин бизнес-классом.

— С чего это ты так шикуешь? — присвистнул Иннокентий. — Нам в МИДе позволяли брать билеты только в эконом, а если не по чину разгуляешься, могли и с должности турнуть. Если помнишь, в то время заграница для простых советских людей была недоступной мечтой, а для нас — буднями. Трудовыми нервными буднями. В министерстве всем быстро объясняли, что скромность — неотъемлемая черта советского дипломата…

— Да забудь ты эти совковые глупости, в самом деле! В отличие от мидовских клерков, я никому за билеты не отчитываюсь. Мои деньги — куда хочу, туда и трачу. Сколько нам с тобой, Кеша, жить-то еще осталось! — добродушно хохотнул шеф. — Надо наконец почувствовать себя белыми людьми. Будет что вспомнить на том свете!

Иннокентий ушел от работодателя в легком подпитии и в полном, как теперь говорит молодежь, «афиге». Внезапно он почувствовал давно забытое волнение. Бывший дипломат внезапно понял, как соскучился по Китаю, по этой удивительной стране, где бывал не однажды и каждый раз открывал ее по-новому. Однако вскоре по спине Бармина пробежал легкий холодок. Старый дипломат многое повидал на своем веку, и ему давно казалось, что вряд ли что-то может удивить и тем более напугать его, но в этот раз он радовался недолго. Пришлось задать себе некоторое не слишком приятные вопросы. Иннокентий внезапно почувствовал, как сила судьбы стремительно втягивает его в большую воронку, из которой ему будет очень непросто выплыть. Если вообще это окажется возможным.