Мы лепим пироги из грязи и песка, купаемся в пруду, ведь каждое лето я и Финн приезжаем в Англию.
Я вижу Оливию. Я знала ее.
Длинные черные волосы, большие темные глаза.
Прямо как у Дэра.
И всегда такой нежный шепот.
– Вы не можете быть вместе, – говорила она нам, – это неправильно. Это неправильно. Ты же знаешь, что он не может уехать отсюда.
Дэр не мог уехать из Уитли.
Он не мог уехать.
Он не мог уехать.
Но он уехал.
Я четко вижу это.
Он приехал за мной, потому что я потеряла все.
И когда мы вернулись в Уитли, он тоже все потерял.
Я вижу его, держащего свою мать на руках.
Я вижу его сквозь пламя огня.
– На помощь! – кричит он, тело Оливии покоится на его руках, мертвое. – Помогите!
Но никто был не в силах помочь.
Потому что такова суть всех несчастных случаев.
– Это был несчастный случай? – спрашиваю я, когда мы стоим в усыпальнице, глядя на ее имя, высеченное в камне.
– Ты же знаешь, что нет, – отвечает мне Дэр, его голос жесткий, непоколебимый, – это мы привезли ее сюда. Это были мы. Это все мы!
Я вижу Оливию, она смотрит на меня и пронзительно кричит:
– Ты забрала его у меня! Он не был твоим! Какое право ты имела забирать его у меня?! Он не был твоим! Он мой!
Ее глаза полны безумия.
Я отлично ее понимаю.
Это она – кролик. И я тоже кролик. И мы обе безумны.
Я вижу, как задние фары ее машины удаляются от дома.
Я вижу огонь.
Я вижу Дэра.
Я открываю глаза, и мне больно.
– Это из-за нас твоя мама сорвалась с утеса Семь Сестер.