Она упала на колени и крепко-крепко прижала к себе Аластора. Тот даже ойкнул от того, насколько Лена сильно обняла его, едва не задушив. Слёзы девушки упали на его спину, и даже через тонкую ткань кофты, он почувствовал их холод. Приятный холод после того, как вышел из ада — вот во что превратился Лес.
Затем Лена отстранилась и, схватив мальчика за плечи, несколько долгих мгновений смотрела ему в глаза. Они пылали. Пылали так же страстно, как огонь. Огонь Феникса.
— Где… где Эрик? — заикаясь, прошептала она.
Аластор хотел открыть рот, однако понял, что ком засел в горле. Он старался выдавить из себя слова, но вместо этого вышли только слёзы и истошный крик. Он схватился за дрожащие руки Лены. Всё, что мальчик держал в себе во время долгого пути, вырвалось наружу.
Он рыдал. Он кричал, как раненый зверь, пока не охрип. Он до боли сжимал тёплые руки Лены, пытаясь тем самым хоть немного облегчить себе боль. Не помогало. Ничто не помогало!
— Аластор… — еле слышно прошептала Лена. Она не на шутку испугалась.
— Ма… ма… — заревел мальчик. — Мама! Мамочка! Она… она…
Лена вновь прижала к себе Аластора. Маленький комочек… Она чувствовала, как отчаянно бьётся его сердце. Как он хватал ртом воздух для нового крика. Как лились слёзы из его глаз.
— Всё позади, малыш, — пролепетала Лена над его ухом и поцеловала его в голову. Так обычно делала её мать, чтобы успокоить. — Пошли. Тебя ждёт еда и отдых. Ты устал.
Она встала на ноги и поманила к себе мальчика. Он смотрел на иссохшую землю и утирал слёзы, но не шёл. Он словно не замечал Лену. Аластор судорожно дышал, а затем, заплетающимся языком, прохрипел:
— Братик… он… он скоро п-придёт… Он остался… ос-стался… там…
Лена вздрогнула.
— Остался там? Около Интериума? — Её глаза расширились от ужаса.
Аластор коротко кивнул. Он искренне не понимал, почему девушка так волновалась. Эрик был самым лучшим курсантом Академии, сильным, выносливым. Он ведь так искусно сражался! У него нет недостатков, потому что он старший брат. Если он сказал, что вернётся — он вернётся. Он скоро будет здесь.
Не может быть иначе.
Всё равно в глазах Лены плескался, как в бокале, страх. Она полузакрыла веки, чтобы скрыть это, и взяла Аластора за руку.
— Пошли. Тебе надо отдохнуть.
Несколько дней прошли, как в тумане. Аластор повсюду бегал, предлагал помощь раненым. Сами беженцы медленно продвигались дальше от Интериума на безопасное расстояние, ибо Эклипсы пребывали целыми потоками к ненавистному городу. Мальчик сильно измотался, у него не было ни минутки для отдыха, потому что помощь требовалась всем. Постепенно к ним пребывали Фениксы из остальных городов, которые также сбежали от хозяев и просили защиты. А значит, больше проблем.
Лена изменилась. Она стала очень грустной, хотя Аластор не мог винить её в этом. Он сам знал, что перестал улыбаться. Мамы больше нет в живых, братик не навещал его. Ко всему прочему — постоянные мотания в разные углы лагеря. Каждый час Аластор видел смерть, видел безысходность и отчаяние. Разве можно обращать внимание на боль в ногах, когда происходит такое? Дрожащими руками он носил тяжёлые вёдра с водой, чтобы напоить Фениксов, пытался перевязать им раны, сменить бинты. Еды тоже не хватает.
Ещё Аластор боялся спать. Когда он закрывал глаза, он видел маму. Она звала его по имени и снова, и снова просила не забывать его. Аластор Кали. Он — Аластор Кали. Почему мамочка так волновалась, что он забудет? Он всегда будет помнить! Потому что это имя, это его личность! Она срослась с ним в одно целое! Но мальчик всё равно не мог заснуть, размышляя об этом. Мамочки нет. И Аластор тихо всхлипывал. Раз за разом слёзы падали росой на подушку.
Небо покрылось фиолетовой краской; луна сменила солнце и готовилась к своему ночному дозору. Ночи здесь всегда шумные из-за криков и рыданий, но мальчик привык.
Он ковылял к своей палатке, где спали ещё несколько Фениксов. Всё тело ныло от постоянной нагрузки, но всё равно спать не хотелось. Аластор никогда больше не хотел спать после смерти мамы и пропажи Эрика. И всё же он кое-как устроился на тонкой ткани и закрыл глаза.
На миг, — такой короткий и такой насыщенный миг! — Аластор увидел в темноте сна чей-то расплывчатый силуэт. Парень. У него тоже было грустное лицо, как у Эрика, и сначала мальчик подумал, что это он и есть. Вот только лицо отличалось. У того парня глубокие серые глаза цвета стали излучали столько скорби, что мальчик вздрогнул. Глаза… где он раньше видел такой же взгляд? «Я же помню, я где-то видел такие глаза!» — кричал на себя Аластор, чтобы вспомнить. Ещё от него исходила зловещая магия Эклипса. Больше мальчик не успел рассмотреть видение, однако в памяти запечатлелась ещё одна деталь. Синий огонёк на груди. Что это за огонёк, Аластор не успел понять.
Мальчик, вскрикнув, вскочил. Сердце отчего-то отчаянно забилось, а всё тело дрожало. Несколько долгих секунд Аластору понадобилось, чтобы понять, что он плачет. Да — он действительно плачет. В душе странное чувство тревоги… Он чего-то испугался.
— Аластор, — испуганно прошептала проснувшаяся Лена. — Что случилось?
— Кошмар… наверное… — Аластор поспешно утёр слёзы. Почему он заплакал? Он не мог понять.
Лена уселась около мальчика и обняла его, дабы успокоить.
— Хочешь рассказать мне о кошмаре? — девушка улыбнулась. — Я помогу тебе. Что тебе снилось?
Аластор открыл рот, но ничего не мог выдавить. Из его памяти стёрлось абсолютно всё. Единственное, что он запомнил — расплывчатый силуэт, но и его очертания тут же испарились из головы. Ему снилось что-то ужасное. Он видел что-то невероятно плохое. И ещё он помнил, что это было очень реалистично. Будто настоящее. Не то, что во снах происходят всякие глупости, в его кошмаре всё обрело настоящие краски…
Но что он видел? И почему забыл?